Евгений Крылатов, композитор
Биография (свернуть)
Евгений Павлович Крылатов — советский и российский композитор. Написал музыку более чем к 120 фильмам и мультфильмам. Член Союза композиторов, Союза кинематографистов и Союза театральных деятелей.
Родился 23-го февраля 1934 г. в городе Лысьва, Пермской области. В 1953 г., окончив Пермское музыкальное училище, Е. Крылатов поступил в Московскую консерваторию, которую закончил в 1959 г. по классу сочинения и фортепиано. С 1959 г. и до настоящего времени Е. Крылатов проживает в г.Москве. За эти годы композитором создано большое количество сочинений в разных жанрах: симфоническая, камерная, эстрадная музыка, музыка ко многим спектаклям в Московских театрах, произведения для Радио и Телевидения. Но, особенно плодотворно творчество Е. Крылатова — в кинематографе. Им написана музыка более чем к 120-ти фильмам и мультфильмам. Среди них такие, как: «Умка», «Трилогия — Простоквашино», «Достояние Республики», «Ох уж, эта Настя», «Русалочка», «И это всё о нём», «Приключения Электроника», «Чародеи», «Гостья из будущего», и другие замечательные фильмы. Особое место в творчестве Е. Крылатова занимает музыка для детей. Это — и балет «Цветик-семицветик» (шёл на сцене ГАБТ в 1965- 1970 г.г.), и музыка к спектаклям в МТЮЗЕ, и к радиопостановкам, и, наконец, песни. Уже не одно поколение наших детей растёт на замечательных песнях композитора Е. Крылатова — таких, как:"Колыбельная медведицы«, «Лесной олень», «Ласточка», «Крылатые качели», «Прекрасное далёко», «Три белых коня» и других замечательных песнях. Практически, нет ни одного хорового коллектива, ансамбля, в репертуаре которого, не было бы произведений Е. Крылатова. Композитор, по-прежнему, много работает в жанре детской музыки.Одна из последних песен Е. Крылатова — «Будь со мною» — (Детская молитва) открывала и закрывала благотворительный вечер «Уроки взрослым — с Верой, Надеждой и Любовью», который состоялся 2-го июня 1997 г. в КДС, под патронажем Его Святейшества Патриарха Алексия 2-го. Большое место в деятельности композитора Е.Крылатова занимают выступления перед детской и юношеской аудиторией. Он объездил с концертами всю Россию. Встречи композитора с детьми всегда превращаются в музыкальные праздники.
- В 1982 г. — Е. Крылатов удостоен звания Лауреата Государственной премии СССР.
- В 1984 г. — Лауреат премии Ленинского Комсомола.
- В 1994 г. — Народный артист России.
- В 2003 г. — Лауреат премии им. Москвы.
- В 2004 г. — Почетный гражданин Пермской области.
Эфир: 2 декабря 2009 (радио "Голос России")
Послушать:
Скачать:
|  |
Часть 1
БЕРЛИН: Дорогие друзья, уважаемые слушатели, здравствуйте. У микрофона Диана Берлин. Это программа «Мастера». Сегодня герой этого выпуска — народный артист России, лауреат Государственной премии страны, композитор Евгений Крылатов. Здравствуйте, Евгений Павлович.
КРЫЛАТОВ: Здравствуйте, здравствуйте, добрый день.
БЕРЛИН: Евгений Павлович, я бесконечно рада Вас видеть, и, уважаемые слушатели, давайте позавидуем друг другу, потому что сегодня у нас есть возможность услышать Евгения Крылатова, того самого композитора, музыканта, который подарил нам столько незабываемых минут! Если сейчас я начну перечислять все его песни, то как раз это будет время нашего эфира. Поэтому, я думаю, что у каждого при упоминании этого имени зазвучала своя любимая песня. Евгений Павлович, наверняка!
КРЫЛАТОВ: Надеюсь!
БЕРЛИН: А вот у Вас есть такая песня?
КРЫЛАТОВ: Вы понимаете, в чем дело, тут есть такой момент, я об этом всегда говорю, как бы ни в коем случае не открещиваясь от песенного жанра, потому что это высочайший жанр. И у нас такие потрясающие мастера были и есть, да? Но все-таки моя как бы основная жизнь прошла в кинематографе.
БЕРЛИН: Конечно...
КРЫЛАТОВ: И все мои песни появлялись в зависимости от необходимости в фильме очень медленно как бы раскручивались, но потому все больше и больше. Поэтому, конечно, у меня это связано, не у меня одного, я сказал бы это, в каждый период есть своя, но как можно не любить, у меня, например, я очень люблю «Колыбельную медведицы».
БЕРЛИН: Как это Вы сейчас сказали? «Очень медленно раскручивались»?
КРЫЛАТОВ: Ну...
БЕРЛИН: Евгений Павлович, как? Вы вспомните!
КРЫЛАТОВ: А я Вам объясню — почему. Что вообще у меня лично такая моя судьба творческая, она была связана еще с бытовой стороной. Я не москвич, я очень трудно устраивался, я очень поздно получил доступ к творчеству...
БЕРЛИН: Вы — из «понаехали»?
КРЫЛАТОВ: Ну, мы из «понаехали», да-да. Из провинции, да. И поэтому по большому счету мой дебют вот так, когда я вышел на большую такую, скажем, кинематографическую сцену или экран, да, это был, между прочим, 71-ый год и мне уже было 37 лет. Это поздновато для дебюта. И не дай Бог, я прилетел бы, значит, и больше ничего бы и не было. Это и было начало моей деятельности. Я не беру там до этого мультфильмы, так потихонечку документальное кино. Но вот такой основной удар это был 71-ый год, и меня судьба свела с тремя замечательными режиссерами. Это Юрий Победоносцев, это был фильм «Ох, уж эта Настя», да? Это Владимир Бычков, с которым я потом работал всю жизнь, — «Достояние республики». И это, конечно, Михаил Богин, с которым мы сделали все его работы последние здесь и сейчас мы с ним работаем, он вернулся в страну и мы сейчас с ним сделали картину, это фильм «О любви». Вот это и есть начало...
БЕРЛИН: С потрясающей музыкой этого фильма.
КРЫЛАТОВ: Да, это и есть начало моей деятельности. А песни появлялись очень не скоро. Вот, ну, первая была «Лесной олень», там «Песенка о шпаге»...
БЕРЛИН: Так вот, появился «Лесной олень», и сразу же стала популярной эта песня.
КРЫЛАТОВ: Ну, в общем-то...
БЕРЛИН: Евгений Павлович, я помню эти годы! Ну, что Вы!
КРЫЛАТОВ: Да, да. Конечно, еще я должен сказать о благодарности певице замечательной Аиде Ведищевой, да?
БЕРЛИН: Да...
КРЫЛАТОВ: Которая не только она ещё дала жизнь «Колыбельной медведицы» из «Умки». Вот, а потом уже пошло быстрей, быстрей. Конечно, две картины сыграли — вот я сейчас говорю о жанре песни — очень важную роль в моей жизни. Это «Приключение Электроника» и «Чародеи». И тут уже как бы я вошел сбоку-припеку в песенный жанр.
БЕРЛИН: Ну, вот и давайте вспоминать — «Электроник», «Крылатые качели». Сколько надо было для того, чтобы эта песня вообще вошла в нас, ну, в самое сердце. Сколько? Один раз мы ее услышали и все, и до сих пор ее поют и перепивают.
КРЫЛАТОВ: Я ни в коем случае не умоляю своих достоинств, Вы поймите!
БЕРЛИН: Евгений Павлович, конечно.
КРЫЛАТОВ: Я хочу сказать другое — условия были для этого, понимаете? Когда фильм смотрит вся страна, да? И там звучат эти песни удачно. Это не значит, что если песня неудачная, обязательно ее будут петь, даже если вся страна, нет!
БЕРЛИН: Вот именно!
КРЫЛАТОВ: Это безусловно! Но, тем не менее, у нас вот с моим, может быть, главным постоянным соавтором Юрием Энтиным, есть много очень таких высоких песен, духовных, которые очень любят и поют сейчас очень многие. Но они не имеют такого широкого распространения, потому что они не имели такого эфира.
БЕРЛИН: Ну, да. Евгений Павлович, но Вы музыкант с просто очень высоким образованием. Вы профессиональный музыкант.
КРЫЛАТОВ: Да, да, да.
БЕРЛИН: Классическое музыкальное образование.
КРЫЛАТОВ: Да, да, да. Я очень горжусь тем, что я закончил Московскую консерваторию по классу сочинения у профессора Михаила Ивановича Лаки. Я еще занимался по классу фортепиано у Владимира Александровича Натансона, на кафедре Файнберга. Но это как бы второй мой был факультет.
БЕРЛИН: А как получилось? Вы приехали из Перми...
КРЫЛАТОВ: Я приехал из Перми, но это долго рассказывать. В начале, в начале я приехал из Перми не поступать, а тогда, Вы знаете, тогда все-таки несмотря ни на что, была неплохая программа такого социального...
БЕРЛИН: Талантливых людей вытаскивали, да...
КРЫЛАТОВ: Да, безусловно. И были в Московской консерватории в зимние каникулы студенческие. Значит, это было в 53-ем году, был смотр молодых людей — нельзя их называть композиторами — которые сочиняют. И я приехал, значит, из Перми, меня послало местное руководство. Двое были из Свердловска, в общем, много было народа. И потом я и еще один пермяк мой, значит, земляк, которого сейчас уже нет, Александр Немкин, мы получили рекомендации от кафедры сочинения для поступления в московскую консерваторию. Вы представляете, что это такое? То есть мы приехали по блату. Да какое! Я шучу.
БЕРЛИН: По блату, да...
КРЫЛАТОВ: Это и был, понимаете, государственный блат, да? У нас был очень сильный курс.
БЕРЛИН: Жить негде...
КРЫЛАТОВ: Жить негде, значит, ну, дали нам общежитие, мне дали общежитие. Но, понимаете, я вот все вспоминаю свою жизнь, и у меня жизнь очень удивительна. Потому что на моем пути бесконечно, когда был трудный момент, появлялись люди сами, как бы сверху. Видно, там кто-то следит за моей жизнью, какой-нибудь там ангел, не беру выше, ангел, да? И когда трудно, он как бы мне посылает какую-то помощь. И вот когда мы сдали экзамены... Мы все были провинциальные, кроме одного композитора, замечательного композитора Альфреда Шнитке, который был москвич, и он сдал там гармонию, что-то такое, а мы все что-то засыпали. И мы решили свои документы забирать, чтобы успеть поступить в другие консерватории. И был мудрый человек, был потрясающий человек Александр Васильевич Свешников, красавец мужчина, музыкант гениальный. Мы к нему пришли, он сказал: «Ни в коем случае!». Понимаете, да? «Сдавайте дальше!». И мы сдавали дальше. Мы, конечно, ничего не могли пересдать, да? Нам поставили тройки. Мы опять к нему пришли: «Ну, тройки это замечательно, но нам жить не на что!». И нам поставили четверки. Это был Свешников.
БЕРЛИН: Для того чтобы какая-то была стипендия, да?
КРЫЛАТОВ: Да, для того чтобы оставить этих людей, которые приехали из провинции. И мы потом догнали, мы потом все... Но, значит, это были мудрые люди. И я горжусь, потому что Московская консерватория дала, конечно, такое фундаментальное образование, которое необходимо любому композитору в любом жанре. И если Вы посмотрите на наше поколение, то в основном, за редким исключением самородков, которые тоже были, да? Ну, вот все, возьмите там — Таривердиев, Гладков, Рыбников...
БЕРЛИН: Да, все с прекрасным образованием...
КРЫЛАТОВ: Все с высшим музыкальным консерваторским или гнесинским образованием. И это, безусловно, откладывает отпечаток на творчество.
БЕРЛИН: Ну, все равно. Вот этот вот дар написать три минуты песню, три-четыре минуты, казалось бы, да? И написать такую мелодию, которую потом будут петь люди в Москве, в дальнем селе, в деревне, в других городах, Вы понимаете? И в течение большого промежутка времени. Это вот все-таки какой-то особый дар? С этим надо родиться?
КРЫЛАТОВ: Я думаю, что да. Но я хочу Вам сказать, что я никогда об этом не думал. Почему — опять же потому, что я работал в кинематографе, а там — это производство, завод, и ты должен быть ...
БЕРЛИН: Вы просто песни не писали. Вы писали песни только для кино.
КРЫЛАТОВ: Я писал песни только для кино. Может быть, за редким, может быть, одна-две. Вот есть у меня замечательная песня «Ласточка», я ее очень люблю, на потрясающие слова Шаферана, я написал ее не для кино, но я писал ее для радиопостановки для Табакова.
БЕРЛИН: Ага! Все равно! Все равно для чего-то...
КРЫЛАТОВ: Все равно. В чистом виде у меня практически песен, может быть, одна-две.
БЕРЛИН: А как получилось, что Вы — человек, который приехал в Москву — и как, кто Вам протянул руку в кино работать?
КРЫЛАТОВ: Вы знаете, я Вам скажу так, что я когда кончил консерваторию, то интуитивно меня тянуло вот в жанр, что связан с литературой, с театром, да? А прагматически, поскольку мне не на что было жить, я понимал, что кино — это заработок, действительно, да? Я туда очень рвался. И пути были разные. Я как-то знакомился... Ну, в общем, я пытался, сейчас уже не помню. На студии Горького мне очень помог, был замечательный режиссер Юлиан Борисович Грюнберг, который как бы почувствовал, что я из себя представляю, и каждый режиссер, который, вот он говорит: «Вот есть такой композитор Евгений Крылатов». Тот говорит: «Как? Крылатов? А что он написал? А сколько...». Понимаете, да? И вот с упорством вот наконец-то ему удалось меня, так сказать, впихнуть, познакомить с Михаилом Богиным, который не проверял, он просто, да? Вот. Это раз. Потом мне очень помог мой друг, коллега Александр Зацепин. Мы с ним очень дружили, и он тоже...
БЕРЛИН: Казалось бы, конкуренты.
КРЫЛАТОВ: Ну, он тоже как бы «понаехали». Тоже оттуда, да?
БЕРЛИН: Он тоже, да, из Алма-Аты, да.
КРЫЛАТОВ: Но он в отличие от меня человек такой очень деловой, понимаете? И он как бы первый прорвался, а потом, когда он прорвался, он стал все время подтягивать меня, понимаете? И вот самый, конечно, такой смешной случай, но очень для меня, как оказалось, важный, я написал свою лучшую, может быть, песню. Это он работал с режиссерами, такой был, были, к сожалению, их нету — Владимир Пекарь и Владимир Попов. Он с ними работал. И они запустились с фильмом «Умка», в котором восемь минут музыки. Александр Сергеевич пришел и говорит, что он будет работать вдвоем. Те так перекосились: «Кто? С кем? Зачем? Восемь... Какие там вдвоем!». А потом он нагло улизнул, и я остался с ними. Вот, а я пришел, помню, первый раз, они мрачные сидят, Зацепин уже был знаменит, а я-то написал им «Умку», одну из своих любимых ...
БЕРЛИН: Вот эту самую колыбельную?
КРЫЛАТОВ: «Ложкой снег мешая...», да. Сейчас ее поют все, играют все...
БЕРЛИН: И молодые, все...
КРЫЛАТОВ: Да, и все, да. Это одна из моих таких ...
БЕРЛИН: Евгений Павлович, а вот скажите, ну, песни, это же все равно двое, да? Я уже не говорю о том, что трое, потому что еще исполнитель. Как получилось — у Вас такие замечательные соавторы?
КРЫЛАТОВ: Ну, я считаю, что мне просто повезло. А опять-таки, я все время подчеркиваю, что я все-таки не песенник в чистом виде. Я очень завидую...
БЕРЛИН: Ну, для кино, ну, все равно...
КРЫЛАТОВ: Нет, даже не в этом дело. Вот есть композитор, который... он на любые стихи может сделать шлягер. Или не шлягер... или хороший. Я, если там ничего нет, да, если... у меня такая же музыка получается — никакая. Вот, понимаете? И поэтому я все время тянулся, но мне просто повезло. Во-первых, мне очень повезло, что меня судьба свела с Юрием Энтиным. И он сейчас отдает мне, всегда говорит, потому что я как бы первый из его композиторов, который в нем открыл и вытянул эту лирическую тему. До этого он все время был такой и сейчас, так сказать, веселая, так сказать, нате, иронично, а тут... и все вот в этом плане он написал лучшее для меня. Потом это просто подарок судьбы, что меня судьба свела с Евгением Александровичем Евтушенко. Это был, между прочим, 78-ой год, это был фильм «И это все о нем». И после этого мне однажды позвонила одна редактор и сказала: «Вы очень странный человек. Вот Вы пишите такие песни, но Вас, Вы не ходите по коридорам и не предлагаете. Вам что — не интересует пропаганда Вашей музыки?». Это был такой в моей жизни случай.
БЕРЛИН: Ну, потому что действительно это было странно. Вышел этот фильм, это были даже не песни, Евгений Павлович!
КРЫЛАТОВ: Это баллады.
БЕРЛИН: Такие зонги, такие, правда, же?
КРЫЛАТОВ: Да, да, зонги, баллады.
БЕРЛИН: Которые играли свою абсолютно самостоятельную роль наравне с Костолевским вообще-то, да?
КРЫЛАТОВ: Да.
БЕРЛИН: Это было как бы его продолжение, этого образа.
КРЫЛАТОВ: Да, да, да. Вы знаете, что меня очень трогает, ну, фильм же, это 77-ой год, конечно, поколение многого ничего не знает. Но! Когда мне был предложен концерт в третьем году в Кремле, в День защиты детей, то есть он как бы детский, юношеский, и вышел наш великий певец Иосиф Давыдович Кобзон и без объявления запел «Услышит...», да? И зал взорвался! Я был так тронут, что ее до сих пор вот это поколение еще знает.
БЕРЛИН: Такая тихая песня, такая мелодия! А как Вам работается вообще? Я говорю — работается, потому что знаю, что Вы до сих пор работаете с Евгением Александровичем, да?
КРЫЛАТОВ: Да и совсем недавно.
БЕРЛИН: Как Вам? Как Вы начинали? Притирались ли Вы друг к другу?
КРЫЛАТОВ: А, Вы знаете что?
БЕРЛИН: Говорят, что он капризный.
КРЫЛАТОВ: Нет, это — нет. Вы знаете, мне что в нем нравится, он очень страстный, горячий, не заносчивый. А когда я ему что-то говорю, то есть он неравнодушный — он написал и забыл, да? Нет, он написал, а я бывает там, что-то исправляю по музыке, да? Он возмущается, присылает мне по электронной почте из Америки ругательные письма. Я ему отвечаю, что ты не прав. То есть, он, понимаете, неравнодушен! С ним работать одно удовольствие. И потом он великий поэт. В каждом его стихотворении, что вот он мне последнее время написал, всегда есть какая-то мощная мысль, понимаете? Это... это подарок судьбы для меня. Начался он с этого фильма «И это всё о нем». Тогда мы с ним практически были незнакомы, он просто дал стихи, три сборника и три написал специально, да, «Шаги», там «Песня моя». Вот, потом у меня была такая картина «В небе Ночные ведьмы» про военных летчиц. Он написал потрясающие стихи о военных летчицах. Я написал потом балладу сделал, к сожалению, я как-то немножко инертный и до сих пор ее не сыграл, потому что там такой песне о военных лет... вообще о женщине в войне. Просто по стихам в любом случае не было, да? Потом у нас был какой-то перерыв, и вот лет шесть-семь-восемь назад, да, — уже быстро идет время — я делал такую картину «Под полярной звездой». Такой сериал, такой он как бы на производственную тему, но такой художественный фильм, большой сериал. И там он написал слова на готовую уже мелодию, очень довольно сложную. И еще одно... Потом я делал фильм «Дополнительное время», он мне опять написал. Потом фильм, который не вышел, замечательно писал он слова «Задержись, задержись навсегда... Даже падающая звезда, задержись, навсегда, задержись, наша неповторимая жизнь». Это Евтушенко, никуда не денешься. И сейчас я вот закончил картину — 16 серий — с режиссером и актером Сергеем Никоненко. Называется она «Аннушка». И он туда специально написал песни, по-моему, замечательные слова Даже падающая звезда, задержись, навсегда, задержись, называется она «Не бойся полюбить».
БЕРЛИН: Хорошая строчка.
КРЫЛАТОВ: Да, ну вот, да. Вот там я переделал запев-припев, припев-запев, он ругался, но потом я ему доказал, что все-таки я был прав, и он признал. Потом в этом фильме у меня еще две песни. Одна песня на стихи Николая Рубцова из сборника «Анютины глазки». И еще я должен сказать, что там получилось, что я... я написал такую очень, как мне показалось, трогательную мелодию, которая по сюжету связана там с темой матери. И вот я должен сказать, что Илья Резник, с которым я не так часто, но у меня тоже с ним есть хорошие работы, он за 40 минут написал, с моей точки зрения, просто потрясающие слова! Я заплакал, да. Что-то он ворчал, бурчал там, да... Я понимаю, для старта ему ж нужно, да?
БЕРЛИН: Конечно.
КРЫЛАТОВ: Вот. Через сорок минут звонит, говорит: «Ну, слушай». Я послушал, говорю: «Илья, по-моему, да». «Ну, сыграй». Я ему играю, он говорит: «Ну, все обрыдаются». Я ему очень благодарен.
БЕРЛИН: Евгений Павлович, Вы знаете, у меня такой вопрос, я сейчас вот думаю, мы говорим с Вами о работе с Евтушенко, это охватывает большой период времени. И в эти годы вместились разные события — когда Евтушенко был запрещен, когда Евтушенко нельзя было упоминать. Это я знаю просто по своей работе. И на протяжении всех этих... Это для Вас вообще не имело значения?
КРЫЛАТОВ: Знаете, почему не имело? Может, для меня это...
БЕРЛИН: Его же вырезали, я это помню...
КРЫЛАТОВ: Нет, может быть, и имело бы, если бы я где-то служил или я приходил в себя, а я просто писал, понимаете? Вот я написал и ...
БЕРЛИН: Но это же могли потом не пустить? Вот Вы писали, Вы проделали работу, Вы потратили силы...
КРЫЛАТОВ: А это уже, это уже, это уже вышло, этот фильм уже вышел, потом я сделал цикл, у меня вышел целый сборник песен на стихи Евтушенко, вот. По количеству песен он у меня стоит на третьем месте, по количеству. Энтин, потом Леонид Дербенев, тоже великий поэт, это грандиозный... И вот эти три моих, которые больше всего. С остальными я тоже работал хорошо, но немного. Как бы, может быть, мой период работы с ними не совпал. Потому что когда уже опять не то, что я вернулся к нему, а кино же не было, когда оно появилось, и появилась, значит, необходимость, я железно считаю, что или не писать, или писать с большим поэтом. Зачем мне уже как бы...
БЕРЛИН: Ну, Вы так и живете.
КРЫЛАТОВ: Да, я так, понимаете, да я...
БЕРЛИН: Больше того, у Вас так получается, если писать для кино — ну, чтоб там снимались великие актеры. Вот тут я хотела бы задать вам вопрос о Вашей встрече и работе с Андреем Мироновым.
КРЫЛАТОВ: Ну, Вы не совсем правильно сказали, это зависит не от меня, а от режиссера. Меня приглашали на картину ...
БЕРЛИН: Ну, такое совпадение, ну, Евгений Павлович!
КРЫЛАТОВ: Ну, совпадение, да.
БЕРЛИН: Расскажите! «Достояние республики»!
КРЫЛАТОВ: «Достояние республики». Это был 70-й-71-й год. Вот это одна из трех... вот эти три картины, что я называл, они сразу, я работал сразу в три, знаете...
БЕРЛИН: «Шпаги звон, и звон бокала...»
КРЫЛАТОВ: ...это «Ох, уж эта Настя», «О любви». Прямо вот сразу три режиссера. Запись была — так, сегодня одна, завтра вторая, послезавтра третья, через неделею опять вот эта. И я бегал из студии в студию, боялся режиссеров, мне казалось, что я веду себя неприлично. Прятался.
БЕРЛИН: Сейчас кому-нибудь это сказать!
КРЫЛАТОВ: Да, да, да-да-да. И в этой картине — Андрей Миронов. Мы с ним встретились, мы написали эту «Песенку о шпаге». Ну, Миронов, конечно, это человек уникальный, колоссального обаяния. И, как бы Вам сказать, мне вот что запомнилось в нем, это удивительная, он был, конечно, магически, как бы вот в любой компании, когда он у меня там был дома, на дне рождения, он умел как бы вот, понимаете, он не купался в этом и он всегда ироничный, а не то, что знаете, есть другие, да?
БЕРЛИН: Да. да. Сейчас мы это много видим.
КРЫЛАТОВ: Да, да. И это его такая внутренняя культура, я даже где-то, может быть, чему-то у него и научился в этом плане. Но и вот на этой, значит, картине мы встретились, я проиграл свою песню, я уже об этом говорил, что... он так, он с иронией говорил, что «ну, у Вас у всех, у этих советских композиторов, — он говорит — вы все в одну ду-ду! Вот начали умца, умца, умца. Давай...». Он повез нас к себе, у него же... он же был меломан, посылал какие-то пластинки. Говорит: «Давай сделаем вальс!». Вот, чтоб было, да? И вот это вальс — это он придумал. А Энтину он сказал, что нет трагического момента. И Юра написал «на опасных поворотах, и когда там пропоют обо мне...», понимаете? Потому что он принял такой очень большой элемент в соавторстве, и он этот номер сам поставил. То есть, Володя — режиссер был рядом — но он все равно там... крестики, где он, куда он пойдет двигаться, он очень много вложил!
БЕРЛИН: Он сам поставил этот номер?
КРЫЛАТОВ: Да, он понимал в режиссуре этого именно номер, да? Ну, конечно, я должен сказать, что из великих поэтов мне еще повезло, — я еще работал с Беллой Ахмадулиной. Она написала же «Не знаю я — известно ль вам, что я певец прекрасных дам». Фантастические слова! А я, когда их прочитал, я заплакал, честно говорю. Еще в «Русалочке» мы с ней сотрудничали. Еще в фильме «Циркаченок». Потому что... я и с Робертом Рождественским написал две неплохие песни. Ну, вот там был такой момент, что он обе песни написал на готовую музыку, которая была просто написана как тема к фильму, а потом, я понимаю, что это может быть песней, такие, ну, песня, там, «Земля моя», там вообще такая маленькая кантата. Потрясающие слова написал! Я с Андреем Мироновым, это было две работы, а потом еще он одну песню записал, но он ее не отснял, только он ее записал на радио. Это, Вы знаете, у меня есть такие вот песни, которые я не люблю. Ну, они были написаны, ну, нужно было, да? Ну, я их вот не люблю, да? Вот просто не хочу называть, потому что кто-то их любит там. Одну просто не выношу! А, ну вот, ну, особенно, ну, не люблю, ну, что делать...
БЕРЛИН: Только Вы так можете...
КРЫЛАТОВ: А вот эту песню, которую я называл, я не очень любил, да? Но когда ее спел Андрей Миронов, я ее полюбил, потому что вот это то, что мне не нравилось, он снял вот это. Я имею в виду «А Иваново — город невест».
БЕРЛИН: Ничего себе! Такой хит был!
КРЫЛАТОВ: Да, но это когда Андрей спел. Потом ее очень хорошо спел Караченцев тоже. Когда впрямую пели просто, вот это попсово, это все хорошо, но — обычно. Сейчас, знаете, кто ее очень хорошо записал? Алексей Гоман.
БЕРЛИН: Евгений Павлович, вот скажите, эта программа вообще называется «Мастера», весь цикл этих программ. Кого Вы можете назвать Мастером вот на протяжении своей жизни?
КРЫЛАТОВ: Но, Вы знаете, что тут это вопрос не простой, вернее, он не сложный. Дело в том, что когда я учился в консерватории, мы как бы ориентировались на совсем на другую жизнь, на другие... Нас учили как бы, что мы будем в классике работать. И естественно вот это жанр прикладной в консерватории немножко не то, что он презирался, он как бы считался второстепенным. И даже первое мое время мой замечательный учитель по роялю Владимир Александрович Натансон, когда узнал, что я работаю в кино, очень оскорбился и сказал, что «это он как бы так». Но потом он меня простил. Ну, вот.
БЕРЛИН: Наверное, когда услышал музыку из кинофильма «О любви» и всё...
КРЫЛАТОВ: Да, он меня просил. Это потрясающий был человек, да. Вот. И поэтому, конечно, наши ориентиры были на, так сказать, на высокое. Поэтому я как бы все равно приверженец классической музыки и образования. И, конечно, для меня как бы эталоном, например, был всегда Шостакович. Я до сих пор, это мой любимый. Как там Прокофьев, безусловно. Но я очень люблю творчество, Вы знаете, своих коллег. Вот, например, Микаэл Таривердиев — чем дальше, тем больше я люблю музыку. Я понимаю, какая это тайна, вот вроде бы, понимаете? Вот так что таких... Ориентиры у меня все равно, конечно, я думаю, и у них у всех и у нас у всех ориентиры — вот эти все-таки, вот эти великие гении. А я очень люблю творчество своих современников. Что касается вот последующего уже поколения, там десятилетия, то я не хочу быть каким-то, брюзжать, знаете, — в наше время было лучше или хуже. Ну, это естественно, что мне это все, может быть, меньше нравится. Мне кажется, что немножко все как бы как будто один композитор пишет. И вот, Вы понимаете? Вот смотрите вот, был такой композитор — он как бы не имел музыкального образования, из самородков, да? — Марк Григорьевич Фрадкин. Он писал там две-три песни в год, но какие! Были композиторы, может быть, не очень большого масштаба, но они, у них были по одной песне. Сейчас немножко всё походит, нет лица, не, в общем, выражения. И особенно последнее там. Безусловно, и сейчас есть, понимаете, я просто сейчас не хочу...
БЕРЛИН: Ну, конечно, конкретизировать, да.
КРЫЛАТОВ: Это не мое дело, да. Но все-таки вот наше поколение вот, которое вот то, что, может быть, Таривердиев называл «направление», «третье направление», да? Вот, оно мне очень близко.
БЕРЛИН: Ну, не случайно телевидение живет за счет творчества Вашего поколения. Все эти «Старые песни о главном», бесконечное «Достояние республики» и так далее, и так далее. Там же звучат песни, которым вон сколько лет! Больше 30-ти лет. Евгений Павлович, я прошу прощения на несколько минут мы с вами прервемся для того, чтобы встретиться вновь.
(Звучит песня «Лесной Олень»)
Часть 2
БЕРЛИН: Мы продолжаем программу «Мастера», сегодня ее герой — народный артист России, лауреат Государственной премии, композитор Евгений Крылатов. А вот, знаете, о фильме «О любви». Ну, для меня, вот честно вам скажу, это совершенно особый фильм. Если Вы очень молоды, это я сейчас обращаюсь к нашим слушателям, и пропустили эту картину, обязательно пойдите, купите кассету, поставьте ее и посмотрите. Если рядом с вами будет любимый человек, вы получите наибольшее удовольствие. Там снимался — это чуть ли, нет, не первая его роль, но одна из первых его ролей — Олег Янковский.
КРЫЛАТОВ: Да!
БЕРЛИН: И снималась совершенно изумительная Вика Федорова. Дочь знаменитой Зои Федоровой.
КРЫЛАТОВ: Да. И она же снималась, если кто не знает, уж точно не знает...
БЕРЛИН: «Двое»...
КРЫЛАТОВ: В первом фильме Михаила Богина. Это черно-белый трехчасовой фильм, который я недавно смотрел и прослезился.
БЕРЛИН: Да. Я тоже.
КРЫЛАТОВ: Вот что это?
БЕРЛИН: Значит, мы с Вами в одно время, недавно, да. Недавно его показали. Вообще спасибо телевидению, не помню я на каком канале, но это было, и показали этот фильм, и я еще раз вообще поняла, какая талантливая эта Вика Федорова. Ну, вот смотрите, вот такая судьба у этого фильма, Евгений Павлович. Вот когда режиссер начинает его делать, композитор подключается, съемки, это, в общем, большой процесс и труд, да? И Вы написали там такую пронзительную музыку! И она может абсолютно существовать отдельно без фильма, да?
КРЫЛАТОВ: Она и существует.
БЕРЛИН: ...совершенно. Она и существует. Хотя, на мой взгляд, она играет в фильме отдельную роль. Совершенно отдельную роль. И столько она всего делает много плюсов картине. Но, так случилось, уехал Богин. Время было тяжелое.
КРЫЛАТОВ: Тяжелое.
БЕРЛИН: Фильм закрыли.
КРЫЛАТОВ: Практически да. Потом, может, его давали, но вырезали...
БЕРЛИН: Ну, Вы режиссер, ну, конечно.
КРЫЛАТОВ: И, по-моему, даже не давали! Долгое время не давали.
БЕРЛИН: Не давали, долгое время не давали. А потом, если я не ошибаюсь, Вы с ним встретились, да?
КРЫЛАТОВ: Но мы с ним встретились, во-первых, я приехал в Америку.
БЕРЛИН: Вы долго не виделись, да, какое-то время?
КРЫЛАТОВ: Нет, когда он уехал, мы очень быстро увиделись. Дело в том, что тогда же практически не было таких вот поездок, а тем более в Америку, тогда не было еще. Но была такая поездка от Союза кино такая на фестиваль или конференцию технического кино. И туда они ехали бесплатно, но кто не... просто хотел, они за свои деньги. Вот у нас была группа — Александр Ширвиндт, Лида Федосеева-Шукшина. У нас была такая группа и вот мы поехали, как бы, да? И мы приехали в Нью-Йорк. Это было где-то через год после отъезда Богина. Но тогда была, конечно, атмосфера, там, все боялись...
БЕРЛИН: Ну, конечно, обязательно кто-то был в группе!
КРЫЛАТОВ: И я, конечно, все-таки мы с ним встретились, конечно, это было очень трогательно.
БЕРЛИН: А как же Вы оторвались от группы?
КРЫЛАТОВ: Ну, как-то, что-то я уже не помню, оторвался. Вот. Но! На будущий год, ой, на следующий день, когда была экскурсия, когда автобус, я не помню кто, вдруг мне говорит: «Женя, а как ты вчера провел... А как там Миша?». Значит, все равно кто-то знал, понимаете? Ну, мне это было как бы все равно. И там такая была интересная история. В общем, мы приехали в Нью-Йорк, на полдня уехали, а обратно было три дня. И вот когда я вернулся назад, то один из наших мигрантов или он там жил, не хочу называть фамилию, но, может быть... брат известного писателя, и он, узнав, что к Богину приезжает композитор, он ему прислал пианино на 17 этаж. И вот я помню это, значит, Миша, кусок бумаги достал, магнитофон, говорит: «Напиши мне какую-нибудь тему. Я буду снимать фильм, напиши мне тему». Но я должен сказать, что для меня освещение музыки процесс интимный. Я не... Есть люди, которые прямо пишут... Но всё-таки я там чего-то, как мне показалось, какую-то там, не ахти что написал, Миша был безумно счастлив. Картина у него не там получилась. Значит, что он сделал. Он дал эту мелодию Иосифу Бродскому. Иосиф Бродский написал на английском языке на эту мелодию слова. И Миша нашел там аранжировщика из наших, да? Я его знаю, у Силантьева работал. Записал, и какой-то черный это спел, эту песню. Но он потерял фонограмму, но стихи остались. Поэтому я, возможно, единственный композитор, на мелодию которого Бродский написал на английском языке слова.
БЕРЛИН: Нет, ну это правда! Вот это, вот это история, да!
КРЫЛАТОВ: Вот дальше! Богин, он давно уже вернулся в Россию, но он там и там, да? Тут у него появилась, слава Богу, свое жилье, то есть он нормально, все законно, все замечательно. Он здесь уже живет больше, здесь ему больше нравится, потому что здесь как бы все, да, понимаете?
БЕРЛИН: Ну, да, жизнь!
КРЫЛАТОВ: Здесь жизнь, да. Вот. И он привез эти ноты, которые лежали в банке, где я записывал эту строчку. Ну, музыка так, по-моему, не очень, но ему безумно нравится. Потому что, да? Связана, да? И он сейчас сделал фильм «Мой бедный Марат», снял. Его еще не показывали. И я там музыку использовал. Вот такая романтичная история.
БЕРЛИН: Ну, надо же! А Вы не пробовали как-то получить эту запись на стихи Бродского?
КРЫЛАТОВ: Так я не могу пробовать, потому что Мишу ее потерял. А стихи остались. Вот.
БЕРЛИН: Так, может быть, кто-то может ее исполнить? Вы подумайте! Кстати, Лариса может. На английском языке.
КРЫЛАТОВ: Кстати, он сейчас приехал, я его еще не видел, он будет на концерте. И я говорю: «Ну, хоть привези! Если нет записи, то стихи привези!». Вот такая романтичная история.
БЕРЛИН: Действительно, история очень интересная! Евгений Павлович, скажите, ну, вот сегодня, вот сегодняшний день — Вы работаете сегодня, ну, просто Вы востребованы на сто процентов. Как так получается? Вот такой у меня вопрос, может быть, если нет на него ответа — не надо. Но сейчас, я знаю, многие молодые композиторы делают всё, чтобы прорваться в кинематограф, вот всё, идут на все. А у Вас это как бы, вот Вы говорите, что только что Вы закончили 16-ти серийный фильм...
КРЫЛАТОВ: Да, Вы знаете, что...
БЕРЛИН: Я же знаю Вас! Вы же не будете «стучать», ходить и говорить: «Дайте мне, пустите мне!».
КРЫЛАТОВ: Нет, а зачем мне это? Нет, я Вам скажу больше этого! Ну, мне кажется, сохранилась какая-то творческая дружба с Леонидом Нечаевым, который периодически снимает фильмы. Вот последний «Дюймовочка». До этого мы сняли с ним, вернее он снял, «Сверчок за очагом», да? Я сотрудничал с одним молодым режиссером — Максим Воронков, который вот это, это всё, сериал вот этот самый «Под полярной звездой». Потом что-то еще.
БЕРЛИН: Ну, вот Никоненко. Прекрасный артист!
КРЫЛАТОВ: Никоненко — он как бы человек моего поколения, он сказал, что он всю жизнь мечтал со мной работать. И вот этот момент наступил. То есть, с одной стороны, понимаете, я не могу сказать, что, ну, ведь тогда я работал столько, сколько я мог. Сейчас такого нет, и мне этого и не надо уже. Потому что та продукция, которая делается, она не для меня. Понимаете? И там не нужен такой композитор, как я, или такого плана, как я, да? Вот. А, может быть, там, где я был бы нужен, у нас есть и другие хорошие композиторы, понимаете? Поэтому я как бы имею достаточный объем работы в этом направлении. Ну, я смотрю телевизор, ну, там всякие эти стрелялки там, понимаете? И это все делается на компьютерах, у людей все есть, у меня этого нет, и мне это уже не интересно там подбирать. Но в любом случае у меня еще, знаете, какая большая сейчас как бы деятельность, это как ни странно концертная. В каком плане? Не в смысле, что я езжу там с гитарой и пою песни. А у меня сейчас... Вообще, знаете, я должен сказать без лишней скромности, очень интересный момент, что моя музыка стала необыкновенно любимой и популярной и более известной, чем ее автор! Это просто, понимаете, она живет своей жизнью без меня.
БЕРЛИН: И Вам приятно?
КРЫЛАТОВ: Конечно, да, потому что...
БЕРЛИН: И неважно...
КРЫЛАТОВ: Ну, я не тусуюсь, наверное, Вы, если смотрите телевизор, я практически. Я и раньше-то, а сейчас уже — зачем, да? Мне как-то вот считай ужу и не к чему. Вот. И поэтому... Но востребованность в каком плане, какие у меня концерты. Вот не очень много было. Недавно ездил в Сыктывкар, Ухта, в Угличе, в Петрозаводске, в Самаре был потрясающий у меня концерт 7 марта, потрясающий! То есть я туда высылаю все свои ноты, фонограммы, минусовки, и они готовят все сами. Огромный концерт. Я только выхожу там, что-то говорю, немножко пою, где-то аккмпаниирую. Это такой праздник музыки. И это всегда на таком эмоциональном и духовном уровне, что для меня это просто гордость, радость, и это — праздник! Вот это тоже занимает большую часть моей жизни плюс творческая работа — подготовка концертов. Довольно мучительное и тяжелое...
БЕРЛИН: Это всегда непростой период, да.
КРЫЛАТОВ: Кто-то заболел, кто-то не может, кто-то что-то оказался необязательным...
БЕРЛИН: Потом очень большой зал.
КРЫЛАТОВ: Да. Так что сейчас вот это закончится. У меня еще есть какие-то творческие планы, не связанные с кино, которые я каждый раз говорю и никак не могу осуществить, поэтому говорить не буду.
БЕРЛИН: Не надо! Евгений Павлович, Вы знаете, я Вас хотела вот о чем спросить. Кто сегодня, как Вы их видите, Вы их слышите, Вы их ощущаете, кто они — Ваши слушатели?
КРЫЛАТОВ: Вы знаете, это очень интересный вопрос и опять-таки для меня он очень такой приятный. Вот в те годы, когда я, мы вот там работали, мои коллеги, в этом жанре, да? Вот, например, мой контингент был — юный электорат, вот до 14 лет. Потом лет 10 перерыв, и уже когда они, да? Сейчас вот эта ниша заполнилась. И вот все эти, которые бренчат, поют, они все поют, в том числе и мои поют, они свои поют, но и мои песни. Ну, не только мои, но и там и Гладкова. Я сейчас не буду...
БЕРЛИН: Да, мы сейчас говорим о Вас, конечно.
КРЫЛАТОВ: То есть, это поразительно и это для меня большая гордость. Ну, совсем недавно там вот я завел компьютер, мне там два молодых мальчишки, значит, пишут, как они сделали «Прекрасное далеко». Вот как, вот они как...
БЕРЛИН: Ну, эта песня вообще, Вы знаете, Евгений Павлович, это совершенно отдельная страница, мне кажется, в Вашей творческой биографии...
КРЫЛАТОВ: Ну, в общем да...
БЕРЛИН: И в жизни, вот вы меня извините, уважаемые слушатели, за высокие слова, вы знаете, что я это не люблю, но в этой ситуации и в жизни страны, потому что Вы помните, конечно, этот сюжет во взгляде, да? «Прекрасное далеко» с этим мальчиком! Если кто не помнит, к сожалению, это сейчас уже и не посмотришь, да?
КРЫЛАТОВ: Ну, у Энтина есть в библиотеке, можно съездить, посмотреть...
БЕРЛИН: Да, ну вот, понимаете? Но сколько? Тогда это был, может быть, один мальчик или мы видели одного. А сколько сейчас вот таких мальчиков мы знаем уже? Сейчас все стало гласно, и нам уже известно, не знаю, к сожалению или к счастью, мы пока не можем многое предпринять. Но мы знаем, сколько вот таких вот мальчиков с искалеченными судьбами, да? И как они слушают эту песню «Прекрасное далеко». Недавно так у меня получилось, мы снимали фильм в одном далеком детском доме за пределами России. И, Вы знаете, я вот видела этих мальчиков, это был такой православный, православный пансион для мальчишек. Они там живут. Они каждую субботу, Евгений Павлович, каждую субботу у них день начинается с этой песни. Вы бы видели, как они это слушают!
КРЫЛАТОВ: Вы знаете, вот опять же я хочу, Вы поймите меня правильно, я не хочу из себя кого-то такого, да? Я знаю себе цену. То есть я не хочу, но все-таки я должен сказать, что здесь, конечно, Энтин написал...
БЕРЛИН: «Прекрасное далеко не будь ко мне жестоко!»...
КРЫЛАТОВ: Это, Вы знаете...
БЕРЛИН: Ну, хорошо, а музыка? Евгений Павлович! Ну, никуда не денешься!
КРЫЛАТОВ: Вся музыка моя начинается со слов. Вот все, что написал я лучшего, там всегда и стихи очень. За редким исключением.
БЕРЛИН: Но Вы поняли вообще? Вот, когда Вы написали с Энтиным «Прекрасное далеко», «Крылатые качели», Вы поняли вообще, что Вы написали?
КРЫЛАТОВ: Нет, нет. Я вообще не понимал раньше, я объясню почему, потому что вот композиторы, песенники, хитмейсеры — они все точно, знаете, высчитывают и, как правило, не ошибаются. Понимаете?
БЕРЛИН: Ошибаются, потому что они думают, что это будет жить.
КРЫЛАТОВ: Ну, все ошибаются. Да, ну, неважно.
БЕРЛИН: А это не живет.
КРЫЛАТОВ: А работа в кино — это производство заводское, да? Вот нужно там метражи и вот нужно запись, и ты не думаешь. Нужно, чтобы она была. Это не важно, эта песня или «Главное, чтобы костюмчик сидел». То нужно во время, и это. И проходит время... Для меня вообще первое время, когда, особенно это было с «Крылатыми качелями», — для меня это был шок. Я не думал, даже мне в голову не приходило. Ну, эта песня Сыроежкина, это ты кирпичики делаешь, да? То есть не то, что сидел и, да? И то же самое «Прекрасное далеко». Вообще, я Вам скажу, я много раз рассказывал эти истории, может, не стоит повторяться, но у меня же такие комедийные истории были и с Энтиным. Например, когда я написал «Лесной олень», он был безумно популярный, это «Бременские», а я только начинал, да? Он привел ко мне домой... «Вернись, лесной олень!». Он так сморщился и сказал: «Вы знаете, — а мы с ним на „Вы были, — Вы знаете, так сейчас не пишут. Это очень старомодно вообще-то, я не знаю. Вообще Вы испортили мои стихи!».
БЕРЛИН: Прямо так и сказал?
КРЫЛАТОВ: Вот он как ребенок, прямой такой.
БЕРЛИН: Ну, да, ну, да. Ну, Энтин — да.
КРЫЛАТОВ: «Вася Ливанов сказал, что я написал гениальные стихи и их вообще можно читать отдельно. Так не пишут!». И уехал. Я встречаю Юрия Сергеевича Победоносцева, в моем понимании, уже немолодого человека, хотя сейчас он моложе меня на 20 лет, наверное, да? Или там, на 15, да? Он мне говорит: «Написали?». Я так, знаете, как Хазанов, говорю: «Надо бы, надо бы...». «Ну, сыграйте!». Я играю «Вернись, лесной...»... Он говорит: «Гениально!». Я думаю, ну, если это современный молодой... А этот, значит. Внесла, значит, истину, правду Аида Ведищева. Я когда сыграл, она сказала: «Евгений Павлович, это шлягер!». Я говорю «А Энтин?». «Он не понимает!».
БЕРЛИН: Получилось, действительно, что он не понял сразу.
КРЫЛАТОВ: И он, правда, он отнесся с юмором, конечно, но это все в серьез. Но он говорит: «Ты очень плохо поешь!». Но это правда! Я когда, я в концертах пою очень хорошо свои песни. Потому что все, кто вспоминают, там Миронова, если я, к примеру, там... а новые — никто ничего не может понять. Вот. А с «Крылатыми качелями» было еще хуже. После записи вышел Бромберг и сказал: «Ну, это вообще песня», — он сказал слово нецензурное, ну, скажем так, «барахло». Я говорю: «Как?». Он говорит: «Ну как? Я думал, что будет пара-пара-па-параба». Я говорю: «Так это другой фильм, другие слова должны быть, другое все». И мы расстались как... Он тоже потрясающий, я его очень люблю, мой друг.
БЕРЛИН: А как же он все-таки эту песню взял в фильм?
КРЫЛАТОВ: А не было возможности, потому что он приехал, его сняли и он уезжал в Одессу, чтобы отснять. Там рушился павильон уже все. Я говорю: «Давай я перепишу!». «Нет времени!».
БЕРЛИН: Вот Бог вмешался! Это же надо!
КРЫЛАТОВ: И потом когда это все пошло. А самое интересное, знаете, что он мне говорит: «Я-то думал, то это будут петь в ресторанах!». Я говорю: «Причем здесь рестораны? Это был детский...». Знаете, прошли годы, и вот в день рождения вот в этом году звонит мне один мой друг, режиссер, очень хороший, говорит: «Женя, мы сейчас празднуем день рождения, там у зятя, сидим в грузинском ресторане, послушай, что здесь поют!». «Крылатые качели». Я звоню в Америку, говорю: «Костя, ну, я тебя хочу поздравить — твои песни поют!». Проходит две недели, опять эта же команда сидит в другом армянском ресторане, и там, значит, день рождения празднуют. И он говорит: «Послушай, что здесь поют!». Я опять Косте звоню, говорю: «Вот, ты получил — вот тебе!».
БЕРЛИН: А я Вам сейчас расскажу! Я была в Юрмале в это лето на «Новой волне» и вот по их центральной улице, по улице Йомас, иду из кафе «Крылатые качели».
КРЫЛАТОВ: Вот! Ну, в общем, да.
БЕРЛИН: Вот, пожалуйста. Казалось бы! Другая уже страна!
КРЫЛАТОВ: Другая страна, да, да.
БЕРЛИН: Нет, ну, «Крылатые качели», я там, не знаю, как на счет ресторанов, но то, что ее поет народ от мала до велика!
КРЫЛАТОВ: Нет, ну она не ресторанная, конечно.
БЕРЛИН: Она не ресторанная, но она... она вот просто народная песня, Евгений Павлович. Надо же!
КРЫЛАТОВ: Ну, а «Три белых коня»?
БЕРЛИН: «Три белых коня», да.
КРЫЛАТОВ: А знаете, сейчас какая народная песня? «Кабы не было зимы в городах и селах...» тоже.
БЕРЛИН: Да, да. А будет у Вас Толкунова?
КРЫЛАТОВ: Вы знаете что, у меня будет Толкунова, обязательно, но у меня ее будут исполнять немножко в другом варианте. Если все успеем записать. У меня будут ее петь Басков и Толкунова. И в другом таком, знаете, Валя поет ее прекрасно, но только немножко нежно как из мультфильма. А это будет как «Вдоль, по Питерской!» такая — «Кабы не-е-е было зимы...». Вот. Ну, там что-то пока у нас, мы не успеваем, надеемся, что все будет в порядке.
БЕРЛИН: Ну, да. А вот это «Простоквашино»? Как получилось, что Вы вошли туда?
КРЫЛАТОВ: А это очень просто! Я же вот начал...
БЕРЛИН: Смотрите, какие фильмы мы с Вами называем, а!
КРЫЛАТОВ: Да. Я вам скажу. Я начал работать вот с Владимиром Поповым над фильмом «Умка», и с этого момента уже он работал все фильмы со мной. И это был его последний проект — сериал «Простоквашино», да? Фильм гениальный, я считаю. Навсегда, да. Я просто жалею, что я не сразу это понял. Надо было там побольше песен во все серии, но как-то не было. И только в конце мы написали одну. Табаков поет. Ну, это не песня, а такая импровизация. Вы помните? Он потрясающий. Ну, он практически ее сам сочинил. То есть я написал там мотивчик, сказал: «Вот этот мотивчик, а пой как хочешь». И вот два аккорда. И гитарист сыграл, и он сымпровизировал. И «Кабы не было зимы...».
БЕРЛИН: Вот Вы вначале нашей встречи, Вы сказали о том, что одну из первых песен Вы написали к спектаклю Табакова?
КРЫЛАТОВ: Да, одну из первых где-то даже, может быть, раньше даже фильма...
БЕРЛИН: Потом прошли годы... «Простоквашино». Опять Табаков.
КРЫЛАТОВ: Да. И еще, Вы знаете, что самое обидное, нет? Что в фильме «Достояние республики», где он играет потрясающе... И, знаете, у него там была роль очень трудная, знаете почему, потому что играть положительного на фоне отрицательного Миронова ... И он не уступил! Понимаете? Но они на равных. Просто я восхищен! Но что обидно, что мы там с Энтиным, Энтин написал потрясающие слова — «Потолочки — потолки от народа далеки...». И я написал песню, и он ее спел. Но это получилось так поздно, что закончились съемки и она в фильм не вошла. Вот так мне это обидно.
БЕРЛИН: А запись осталась?
КРЫЛАТОВ: Вот запись не знаю. Может быть, запись даже осталась. «Потолочки-потолки». Юра там опять, Юрий Сергеевич, я извиняюсь, написал блистательные слова!
БЕРЛИН: Евгений Павлович, скажите мне, пожалуйста, как Вы считаете, Мастеру нужна Маргарита?
КРЫЛАТОВ: Маргарита? Вы знаете, я думаю, что Маргарита у любого мастера, она у него в душе. Это не реальная. Ну, то есть не то, что реальная, я понимаю Вашу мысль, там реальная любовь. Безусловно! Ощущение любви необходимо все время. Но все равно все-таки главное это какой-то внутренний образ. И он не всегда совпадает. А иногда совпадает, потом ты понимаешь, что не совпал. И ты ее... Не я то есть в смысле, а так, человек. Но все-таки, я считаю, что это вот скорее какое-то внутреннее вот...
БЕРЛИН: Ну, где-то она там вот должна быть!
КРЫЛАТОВ: Ну, безусловно! Иначе получается вот механическое пиликание, которое... И все-таки, знаете, помимо всего прочего, еще, я считаю, у человека должно быть, у творческого должна быть какая-то внутренняя готовность к состраданию. Понимаете, да? То есть не то, что ты готовь или должен вот специально... А ты когда, понимаете. Если у тебя это, у человека это погибает, я думаю, может быть, «Прекрасное далеко» и получилось так, что это как бы связано с какими-то ощущениями личными и не только личными и вот какой-то... Ну, мы же живем в реальном мире. И вот это такой выплеск. Это, конечно, в каком-то смысле это у нас с Энтиным, я считаю такая отдельная вещь, которая, может быть, даже нам послана сверху, а не то, что мы взяли и написали такие хорошие.
(Звучит песня «Прекрасное далеко»)
БЕРЛИН: Евгений Павлович, Вы знаете, наша программа подходит к концу, к сожалению, наша встреча подходит к концу. Но у меня к Вам такая просьба. Вот наши слушатели — это люди, которые по разным причинам оказались далеко от России — в ближнем и дальнем зарубежье. Их очень много, потому что ближнее и дальнее зарубежье Вы себе представляете? Для них русский язык остался главным в жизни. И все, что звучит и пишется на русском языке, имеет колоссальное значение! Ну, вот так случилось. Они живут за переделами России. Может быть, Вы найдете какие-то слова к ним обращенные? Сегодня вот, может быть, такое непростое время, а, по-моему, и не бывало простых времен.
КРЫЛАТОВ: Да. Вы знаете, я не так часто бываю заграницей. Но все-таки вот даже недавно я выезжал в Германию и, встречаясь с нашими бывшими соотечественниками, я все-таки вижу, что большинство из них как бы, ну, не то, что скучают, может, не скучают, но они любят и следят и сопереживают то, что происходит здесь, и живут и нашей культурой, и нашей, и то, что многое происходит, и то, что появляется. Мне хотелось бы пожелать им, ну, во-первых, счастья, спокойствия и чтобы они ни в коем случае не расставались вот с этой нитью животрепещущей. И что очень, конечно, хотелось бы, я понимаю, что это очень трудно, чтобы это, поскольку там есть семьи, дети, они уже другие, чтобы в них это сохранялось и воспитывалось. Чтобы они чувствовали, что пусть в одной там половине, в одной четвертой, в одной восьмой, все равно они связаны с этой, пусть трудной, пусть тяжелой, не знаю, какой угодно, но все равно великой и горячо любимой мною страной — Россией.
БЕРЛИН: Спасибо вам, огромное! И главное, наверное, вот знать, что «Прекрасное далеко» есть! Правда, же?
КРЫЛАТОВ: Да. Есть. Но желательно, чтобы оно было не только далеким, но и близким!
БЕРЛИН: Это — да! Вот этого мы вам и желаем от души, наши уважаемые слушатели! Я хочу напомнить, это была программа «Мастера», и сегодня нашим гостем и героем программы был народный артист России, лауреат Государственной премии, композитор Евгений Крылатов. Спасибо Вам, большое!
КРЫЛАТОВ: Спасибо!
БЕРЛИН: Мы прощаемся с вами ровно на неделю! Всего доброго!