Екатерина Рождественская
Эфир: (радио "Голос России")
Послушать:
Скачать:
|
БЕРЛИН: Здравствуйте дорогие друзья, уважаемые слушатели, это программа «Мастера». У микрофона Диана Берлин. Сегодня у нас первый раз в программе «Мастера» женщина. Причём, какая женщина! Очаровательная, умная, которая смогла поразить всех нас, каким-то своим видением того, о чём мы знали многие, многие, многие, многие годы.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Я сейчас застесняюсь, и уйду...
БЕРЛИН: Многие годы, да. Это Екатерина Рождественская. Здравствуйте...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Добрый день.
БЕРЛИН: Здравствуйте. Я рада, что Вы до нас доехали, несмотря на то, что какой-то мост был перекрыт, но, тем не менее, Вы здесь.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Препятствия были, конечно...
БЕРЛИН: Препятствия были. А вообще много было препятствий в жизни?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да, ну как у всех, наверное, я не могу сказать, что они были какие-то такие очень серьёзные, но были, и были пройдены.
БЕРЛИН: Угу, понятно...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Ничего особенного. Ничего такого фантастического, романного.
БЕРЛИН: Конечно, мы поговорим о том, чем Вы примечательны. Обязательно поговорим, потому что наших слушателей это интересует. Я хочу сказать вам, Катя — я могу называть вас Катя?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Можете Зина.
БЕРЛИН: Так. Значит, дело в том, что наша аудитория это люди, которые живут в странах СНГ и Балтии, Европа и Америка. Вот это те люди, которые нас сейчас слышат реально. И, конечно, Интернет, в который могут зайти все, абсолютно включая москвичей, что они и делают. И поэтому, когда мы анонсировали Ваш приход, и сказали о том, что у нас в гостях будет Екатерина Рождественская... Ну, скажу Вам честно, вопросов к Вам много, и что мне было особенно приятно, уж простите, особое внимание к Вашей семье.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Конечно. В связи с папой, наверное.
БЕРЛИН: Ну, вот никуда...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, ну это моя гордость.
БЕРЛИН: Вы знаете такое огромное количество почитателей Роберта Ивановича... Ну, мне самой это очень приятно, потому что мне посчастливилось, Вы знаете, я была знакома с Вашим отцом, не только знакомы, мы работали вместе, и сделано несколько интервью. И я видела, я видела этого человека в жизни. Это, конечно, был уникальный человек...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Это сто процентов...
БЕРЛИН: Это правда.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: точно...
БЕРЛИН: Но мне хотелось бы сказать о Вашей маме. Это блистательный литературный критик Алла Киреева. Если, наверняка, люди, может быть, более старшего поколения читали статьи, и знают, как могла «разобрать», не обидев. Не обидев, не опустится до «желтизны», как это делают многие сегодняшние критики, Ваша мама, и какой это образованный человек. Это так оно и было. Вы росли в таком доме.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Я Вас сейчас еще удивлю, она в 70 лет начала рисовать. И вот недавно открылась, она ещё идёт, первая выставка ее рисунков. Это что-то фантастическое.
БЕРЛИН: Где выставка?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Выставка в галерее «Артефакт».
БЕРЛИН: Спасибо за информацию.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Вот и все приходили удивленные, даже давние наши друзья. Такие, как там, Оскар Фельцман, Иосиф Кобзон — они пришли, открыли рот, и они не понимали, что это вот связано с мамой. Потому что настолько это ни на что не похоже! Причем, она занимается компьютерной графикой.
БЕРЛИН: Боже мой! Боже мой! Браво!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Вот. Так что, если у Вас будет возможность посмотреть....
БЕРЛИН: Обязательно! Просто обязательно, и Вам всем советую, москвичам-то!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Приезжайте из Америки, срочно...
БЕРЛИН: Нет, москвичам-то — конечно! Но если Вы приезжаете в Москву, информация может Вам пригодиться. Это точно. Катя, ну, хорошо, ну, как вот... Есть же «плюсы» и «минусы» роста в такой знаменитой семье. ...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Наверное, есть... Но плюсов намного больше! Они перекрывают все минусы, и, ну, это для меня счастье, я каждый день вспоминаю те годы, когда был жив отец, когда была жива бабушка. Потому что я понимаю, что такого ни у кого не было! Никогда! И вот эти отношения — следить за отношениями, скажем, тещи и зятя...
БЕРЛИН: Да...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: ... я понимаю, что я была маленькая, и мне это обычно — бабушка и папа, но вот эти вот записочки, которые он оставлял там, она ему оставляла. Что: «Робочка, если ты встанешь раньше, буди меня, я сварю тебе кашку» Отношения — как просто с ребенком! И это настолько все было всё трогательно!
БЕРЛИН: То есть, это теща, не мама, а теща...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Теща, да, да, да... И вот, вариться в этом семейном котле, в котором столько было счастья, столько было тепла, доброты, и каких-то совершенно удивительных отношений, от которых ты получаешь такой заряд, на будущее! Я до сих вот пор живу вот этими воспоминаниями... До сих пор живу какими-то детскими моментами. Вспоминаю какие-то детали, и, когда плохое настроение, это помогает моментально придти в себя. И накрывает тебя такой теплотой, у меня дома висят фотографии —папы, мамы, все-все-все. У меня на стенке просто пустого места нет. У меня там все висят мои родные. Поэтому, проходишь, там, скажем, из кухни в комнату, и смотришь, там, вот, папа молодой. И уже такое счастье «обливает» с ног до головы! Так что, такой большой плюс — вот этот вот заряд, полученный в детстве! Это воспитание, когда тебя не воспитывали, а когда ты следила за тем, как родители относятся друг к другу. Это перекрывает все минусы, когда, скажем, с меня требовали в школе, чтобы я писала стихи. Чтобы я училась на «отлично». Уже, поступив в институт, меня не приняли на практику в ЦК. Решив, ну, это к счастью, я просто рассказываю, что мне было обидно...
БЕРЛИН: Ну, да, ну, да...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: ... потому что, ну что это такое! Потому что считали, что я должна быть капризной и избалованной. И, там «золотая молодежь», и буду себя плохо вести. Не ходить в черной юбке и белой кофте, и так далее. Вот, так что, про минусы — я вообще не говорю, плюсов настолько больше! И все люди, которые соль, цвет нашей эстрады и поэзии каждый день приходили к нам, я каждый день вставала к плите и готовила еду, я каждый день слышала, как Арно Бабаджанян с Магомаевым поют, там, новую песню, как Марк Фрадкин рассказывает какие-то сальные байки, шепча, и считая, что я ничего не слышу. Но я это слышала, и так далее. Это...Ну, я считаю, что, понятно, это — плюсы, это большой жирный плюс!
БЕРЛИН: Понятно, хорошо, а как получилось, что Вы обратились к фото?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Я не знаю, что-то, наверное, было, как-то заложено. Я очень любила рисовать в детстве. Рисовала принцесс красивых с тонкой талией и с широкой юбкой. И цветы в горшочках — это постоянно было у меня. И я решила, что это очень просто, но я потом поняла, когда выросла, что это совершенно не просто. И проще всего остановить мгновение, которое тебе хочется, нажать на «пимпочку» — как говорят французы. То есть, это всё опять же из детства. И потом, этим хотелось поделиться с окружающими. Показать, что вот у тебя свой взгляд, что ты можешь по-другому посмотреть на людей, на мир. Потом, это действительно, просто! У каждого человека сейчас в руках «мыльница», включая меня тоже. Я всегда езжу куда-то, беря с собой маленький фотоаппаратик, поэтому, это уже, это стало примитивным таким орудием.
БЕРЛИН: Но Вы же не только останавливаете мгновения, Вы не только фотографируете, Вы придумали нечто новое! Я не случайно об этом сказала в начале, и настаиваю на этом! Вы увидели в людях то, что, может быть, они сами в себе не видели? В людях известных! Вроде, мы уже знаем их — перезнаем, а, тем не менее, Вы их как-то так повернули! Вы переносите их из времени в пространство, в разные века, вот это как?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Но здесь тоже все просто. Я не копаю очень глубоко, я не люблю очень усложнять жизнь, это просто игра такая на уровне взрослых...
БЕРЛИН: ...придуманная Вами, такая игра...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Ну, придуманная игра, каждый человек может придумать что-то свое. Когда можно примерить на себя, скажем, не только костюм, грим, парик, но и чью-то другую жизнь на секундочку. Изменить свой взгляд в буквальном смысле слова. Подумать о чем-то таком другом, о том, что тебе не свойственно. И...Ну, то есть, вынуть из шкафа чужую жизнь, примерить и повестить ее обратно. Это ведь всегда бывает очень интересно! Потому что иногда твоя жизнь после этого может тоже измениться как-то!
БЕРЛИН: А бывало такое с кем-то?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Вы знаете, бывало чисто внешне, бывало и не только внешне, скажем, человекам, наверное,
БЕРЛИН: Фантастика!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да, и он пришел, гордый, мне об этом сказал, так что вот, и я вам тоже сообщаю.
БЕРЛИН: И что, он отказался?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, нет, нет! Там были какие-то съемки...
БЕРЛИН: Ах, даже так, да! Имело предложение...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: По-моему, я не спрашивала, что было дальше. Но, во всяком случае, вот он мне об этом сам сказал.
БЕРЛИН: Катя, а скажите, пожалуйста, с кем-то же, наверное, работать сложнее, с кем-то попроще? Можно вспомнить какие-то, ну очень сложные съемки? Я там уже не говорю об излишних капризах, а просто — вот Вы задумали, а на деле-то... не сходится! Костюмчик-то не от этого человека, и жизнь ему совсем не подходит! Такое было?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Такое было, наверное, и у меня эти фотографии лежат до сих пор, у меня есть десяток людей, которые лежат мертвым грузом. И которые я не могу давать, потому что я понимаю, что это — совершенно не то, и не срослось. Ну и они тоже не спрашивают, где публикации. Потому что они, наверное, тоже понимают, что вот, ну, ну, совершенно не получилось. Такие есть, но, учитывая из того, что сняла все-таки три тысячи человек, десять могут спокойно полежать ...
БЕРЛИН: Конечно, конечно, безусловно!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: И подождать...Кого-то я переснимаю, скажем, это было с Роксаной Бабаян, я ее переняла, и все хорошо. Спустя, наверное, 5 или 6 лет...
БЕРЛИН: В другом образе?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да,5 или 6 лет спустя.
БЕРЛИН: А можете напомнить, что было сначала.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Сначала была испанка художника Головина. И когда она посмотрела на эту испанку, говорит: «Тут какая-то старая армянка, а не молодая испанка! Поэтому давай не будем давать!» Нет, ну это все с юмором!
БЕРЛИН: Ну, конечно!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Понимаете, люди, которые лишены чувства юмора, они просто не могут принимать участие в этой игре. Потому что такое серьезное отношение к себе, что они не могут, там, надеть шляпу, или наклеить усы. Это выше их, поэтому, это вот отметается сразу! И я понимаю, что, если у человека нет чувства юмора, то он должен идти мимо.
БЕРЛИН: Конечно...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Поэтому, она очень к этому отнеслась с таким смехом, и спустя 5 или 6 лет мы повторили не эту картину, естественно, а что-то другое было, по —моему, я думаю, это был Тулуз Ла Трек. Это было намного интереснее, и все срослось, все очень хорошо, и понравилось, так что такие случаи тоже бывают.
БЕРЛИН: А вот политики... Какие-то крупные политические деятели.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Вы знаете, ну, крупных-крупных у меня не было...
БЕРЛИН: И не было такой задачи...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Задачи не было. Я отношусь к политикам, как все-таки, к шоуменам. К людям, которые... ну, Жириновский — он же шоумен! Он же замечательный актер!
БЕРЛИН: Ну, Жириновский!... потрясающий! Да!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Потрясающий актер! И я не могу к нему относиться серьезно, потому что он для каждой аудитории он разный.
БЕРЛИН: Да это дар Божий, прямо...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: И я слежу за его продвижением на актерской службе, можно сказать.
БЕРЛИН: Ну, да!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Вот, скажем, я снимала Ирину Хакамаду. Она тоже, она с потрясающей харизмой. Такой интересный человек! Может быть и жесткой и мягкой, и женственной, и, ну, какой угодно! То есть, это тоже, это актерское мастерство. У нее тоже очень такой редкий дар. Скажем, Юрия Михайловича Лужкова я сняла в образе Ломоносова. Но тут я связала Ломоносова и Лужкова, поэтому, это уже другой какой-то момент. Больше я особо не стараюсь никого из...Есть много людей, которые более известны, более интересны, а политики — все-таки, они приходят и уходят. И я не хочу, чтобы меня привязали к какой-нибудь партии, чтобы я снимала там...
БЕРЛИН: Понятно.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Мне это совершенно не нужно! Вот, и потом, понимаете, я назвала свою работу, свой проект «Частная коллекция», т. е., я не должна давать отчет кого я снимаю, а кого — нет. Это мое честное дело! Я могу снимать, там скажем, геев сплошных, я могу снимать матерей, у которых не менее трех детей, ну, то есть, совершенно мое, такое представление о мире. Так что вот, «Частная коллекция».
БЕРЛИН: А вот, кстати, как относятся к Вашей работе Ваши дети?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Как к работе. Понимаете, они не избалованы тем, что я очень часто ухожу с места на место, не ищу работу. Они относятся — это моя работа. Мне помогал средний сын сначала, он делал мне рисунки для проекта «Мечты детства», теперь мне помогает младший сын. Они включены в работу, они получают за это деньги от меня, так что все у нас налажено! Семейное производство.
БЕРЛИН: То есть, у вас в семье одни мужчины?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Ну, да. Мама и сестра. И бабушка.
БЕРЛИН: Ну, вот нет, я понимаю, но вот Ваша семья — это муж и сыновья!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Мужики сплошные, да.
БЕРЛИН: Это же одни... да?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Ага...
БЕРЛИН: Ну, какой-то культ женщины есть? Присутствует?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Вы знаете, ну, я думаю, что да. Они...Я и чувствую, что они меня и любят, и уважают... И естественно...
БЕРЛИН: ... ну, это само собой!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Ну, не возвеличивают. И мне не надо, потому что меня это будет пугать. Нет, в этом отношении все нормально, слава Богу.
БЕРЛИН: А были ли у Вас такие люди, которых Вы хотели бы включить в Вашу коллекцию, но по каким-то причинам, вот, как-то это не получилось?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Конечно были, и таких довольно много, скажем, я давно уже предложила Пугачевой сняться, это прямо в самом начале, но она ответила, что она не готова, что она " не в форме«... Ну формы уже, наверное, ждать не приходится, спустя 10 лет. Я не думаю, что уже что-то получится! Ну и потом, я предлагаю один раз. Если человек не хочет, то и не надо, я не навязываюсь.
БЕРЛИН: Конечно! Уже три тысячи!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да. Я очень долго ждала Гергиева, и дождалась таки! Я приехала к нему в гостиницу, что я обычно не делаю, провела там съемки, в течение, по-моему,10 минут...
БЕРЛИН: Вот, а расскажите, если можно, какой человек — Гергиев? Как он в общении?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Вы знаете, меня очень сбило то, что люди, которые находятся вокруг него, называют его «маэстро». Я понимаю, что это очень красиво, но мне это было немножечко странно. Почему нельзя по имени-отчеству? Ну, наверное, принято так. Ну уже отношение такое, как к царю... Поэтому, мы все трепетали. Ну он как-то долго не мог понять — надо ему это или не надо. Потом он сказал, что хочет быть Лоренцо — Великолепным, что он об этом мечтал. Но я считаю, что это очень совпадает с его личностью.
БЕРЛИН: Да, да, да...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: То есть, это пять минут было. Я поставила свет на ассистенте, все это было слеплено «на скорую руку», чтобы его не задерживать. Потом, если я обещаю, что это будет, там, в течение
БЕРЛИН: Это да, я имею в виду, все было достаточно доброжелательно? Все спокойно, без капризов?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Все было замечательно, доброжелательно абсолютно. Вы знаете, профессиональные люди такого уровня — они не капризничают. Это не девочки — «припевочки» из мыльных опер, которые через день после выхода сериала, становятся уже...
БЕРЛИН: Ну, да...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Они входят в студию, на метр от пола, они уже летят.
БЕРЛИН: Да, да.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, я таких людей никогда... У них может быть сложный характер, но никаких капризов. Это профессионализм с большой буквы. У всех людей такого уровня мирового. Так что здесь... Нет, замечательно, абсолютно, и он нам помогал потом с Анной Нетребко, которая забеременела и мы не смоги ее снять...
БЕРЛИН: Жалко! Она потрясающая совершенно!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Конечно, конечно, но тут очень трудно вклиниться в график. Ужасно трудно вклиниться. Ну, мы выжидаем, понимаете, еще не все потеряно. Поэтому, я жду и добьюсь.
БЕРЛИН: Конечно!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Недавно я сняла Шарля Азнавура. Я была потрясена абсолютно, во-первых, его прямой спиной. Я такой спины, не видела ни у каких вот девочек, которые занимаются художественной гимнастикой. Это старик, которому уже за 80, но он в такой форме! У него такой острый ум! У него такой живой глаз, и такая прямая — опять же говорю — спина!
БЕРЛИН: Вы сказали — старик, а меня прямо, как будто бы, кольнуло! Вот Шарль...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, нет, нет! Я имею в виду по возрасту!
БЕРЛИН: По возрасту — это не старик! Вот, правда же?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Это не старик, это совершенно молодой парень, который немножечко просто выглядит не так как молодой парень. Ну, он мне сразу, как вот ребенок, притащил показать распечатки своих фотографий. Он занимается фотографией, и там есть очень интересный взгляд его на мир. Мы сидели, это смотрели, и вот тут-то — ну никаких, ни капризов, тут такое сплошное благожелательство, ну, он такой, какой-то благодатный весь. С ним так приятно! От него так заряжаешься! И он это позволяет, потому что в нем столько энергии! Потом, он меня пригласил на концерт свой, и я наблюдала, как он скачет там!
БЕРЛИН: Да, это фантастика!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Я уже на полусогнутых ногах там, на этих каблуках «шкандыбала»... И он там, ой, ну! Такое удовольствие я получила, и все его песни, ну, вот это вот действительно, люди такого уровня — их надо носить на руках, при чем всем миром.
БЕРЛИН: Конечно!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Не смотря — армяне или французы, совершенно все равно!
БЕРЛИН: Люди!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, ну это люди — с большой буквы! Таки довольно мало у нас на земле, к сожалению.
БЕРЛИН: Вы снимали Аллу Баянову...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да. Я снимала Аллу Баянову...
БЕРЛИН: Расскажите, это же, наверное, сложно, но она очаровательная женщина, и потрясающая, но... не молодая!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Вы знаете, это было совершенно не сложно! Потому что мы с ней знакомы уже лет, не побоюсь этого слова — тридцать. Мы впервые с ней встретились в Париже, и с ней там гуляли. И...Помню, первый раз она меня повела в Лувр, смотреть «Мону Лизу» и мы были обе в ужасе, потому что там была куча японцев, которые что-то шуршали, шептали, не давали... Вот знаете, уровень из таких маленьких головок, и мы стоим — две такие. И не можем! И не понимаем, что в этой «Моне Лизе» может быть такого... но потом следующий раз, когда мы с ней пришли, и не было никого народу рядом, мы, естественно, поняли, о чем там все люди-то ... говорят. Вот, и мы с ней ходили, ну, то есть, у нас с ней была большая предыстория, поэтому, про съемки, она у меня снималась ни один раз — раз пять. И всегда она приезжала в студию сама, несмотря на ее годы. Всегда мы с ней выпивали шампанского, потому что она любит больше всего шампанское.
БЕРЛИН: И до сих пор?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: До сих пор, конечно. Ну, это человек тоже особый, из тех, кого надо возвеличивать при жизни. Потому что она очень много пережила, она заслуживает не только, там, не знаю, квартиры на Арбате, она заслуживает дворца на Красной площади! Настолько она много сделала для нас, сохранив вот эти песни. У нее был юбилей, я не знаю, правда, сколько ей лет на самом деле. Мне кажется, что не 95, а 50. Скажем так!
БЕРЛИН: Понятно.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Вот. Так что это — человек с большой буквы, и человек с большой буквы в моей биографии, я очень горжусь, что я называю ее «Алка». И ей это очень нравится!
БЕРЛИН: А Вы вместе выбирали образ для нее?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, нет, нет! Он совершенно нетребовательна, она...Другое дело, что художники много лет назад, они не рисовали пожилых людей, они, во-первых, не многие доживали до пожилого возраста, а они рисовали, в основном, молодежь и людей бальзаковского возраста. Например, женщин. Поэтому довольно сложно было подобрать, что ни будь такое интересное, но, тем не менее, вот нашёлся образ для неё, и ей очень это нравилось.
БЕРЛИН: Вы знаете, Катенька, я сейчас о чём подумала... Первый раз я об этом подумала. Как жалко, что Вы начали заниматься этим в ту пору, когда уже не стало некоторых замечательных людей. Поэтому, вот мне, например, очень жаль, что Вы не сняли Таривердиева. Вы бы придумали, как это сделать как, как, как запечатлеть.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Господи!
БЕРЛИН: Нагибина, Вы понимаете, вот каких-то вот людей, глыбы, да? Наши глыбы. Очень жаль.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да, это было бы намного проще бы конечно. Если бы я тогда занималась фотографией. Естественно.
БЕРЛИН: Конечно, конечно. А как Вы думаете, это было бы неправильно, если бы сейчас что-то придумать, пофантазировать?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, нет...
БЕРЛИН: Это не правильно?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, это не правильно, и это не нужно будоражить, нет, нет. Это должно быть по согласию, человек должен сам придти... А вот экспериментировать в фотошопе, вставлять лицо Таривердиева... Нет, это уже...
БЕРЛИН: Это уже нет... не Рождественская... это уже всё...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, нет. Таких много людей, которые этим занимаются, поэтому это уже не я.
БЕРЛИН: Ага, понятно, вот здесь мы прервемся и вернемся в студию через пару минут...
Часть 2
БЕРЛИН: Это программа «Мастера». Сегодня в студии Екатерина Рождественская. Мы продолжаем наш разговор, и вот у меня такой вопрос. Журнал это журнал, но у вас проходят выставки...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Выставок довольно много, да...
БЕРЛИН: Да. Вот расскажите, кто приходит на эти выставки? Кто эти люди, кто эти люди?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Это люди самые разные. Приходят классами, с учительницей, приходят пожилые люди, и самое приятное в этом, что все уходят с улыбками. Вы знаете, такая таблетка, бесплатная, которая даёт хорошее настроение. И все люди улыбаются, я считаю, что это самое важное, что я могу сейчас подарить, в это время людям. Потому что, ну невольно ты смотришь, сравниваешь, улыбаешься, вспоминаешь, приходят какие-то ассоциации... Кто-то мне нравится, кто-то не нравится, но всё равно это смешно, всё это весело. Это вот такое вот мини веселье, которое можно себе устроить, я ж потом читаю, я специально оставляю книги отзывов, я потом всё это читаю. И...
БЕРЛИН: Как у вас там лежит такая книга?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: У меня всегда лежит в каждом городе где проходит... У меня уже было 45 выставок. И в каждом городе у меня лежит книга, где люди пишут. И, я всегда читаю, я всегда отзваниваю, я всегда, в общем, слежу за тем, как люди относятся к моим выставкам. Поэтому я буду делать ещё больше, я понимаю, что это нужно.
БЕРЛИН: А 45 городов, это Россия?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Это вся Украина, это Россия, это Сибирь, это юг России, это Азербайджан, Армения... Ну, и очень много вот по России есть, у меня три цепочки которые ездят по России, разные выставки. Вот, ну, это вот самая дальняя — это был Красноярск. Мурманск с другой стороны. Ну, то есть, в общем, довольно серьёзно вот так занимаемся этим.
БЕРЛИН: А вы можете немножко хотя бы рассказать о людях, которые с Вами. Потому что понятно, что вот такие проекты нельзя сделать одной?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Я даже не немножко могу! Это люди, это основа, это моя семья, вторая семья, их довольно много, и они, мне кажется, что без каждого из них я бы ничего не смогла сделать. Хотя, я в начале делала это всё одна. И костюмы, и грим, всё, занималась этим одна. А, у меня работает замечательный коллектив, во первых, моя крёстная мать, которая директор, которая занимается самой сложной работой, она назначает всех этих людей, она следит за всеми графиками. Это Галина Ивановна Коршунова, ну это родственница. У меня вообще такой коллектив очень родственный.
БЕРЛИН: А говорят, с родственниками нельзя работать?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нельзя, но надо.
БЕРЛИН: Угу, понятно...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Таня Марягина занимается костюмами, она художник по костюмам на Мосфильме, и поэтому ей это очень просто. Я ещё называю её «руки-ножницы», она что видит, она сразу режет. Это ужасная конечно... Вот, ну во всяком случае, с другой стороны смешно смотреть на все эти фотографии, потому что сзади обычно они на скотче, на каких-то гвоздях, на булавках... Ну поскольку это не кино, а фотографии, то спина потерпит. А, у меня замечательный художник по гриму Люся Раужина, которая тоже с Мосфильма. У неё стаж работы совершенно какой-то безумный, там 30 лет на Мосфильме, поэтому все тяжёлые гримы — это всё она. Ну и лёгкие тоже, естественно. Она очень хороший мастер. Саша Гречина занимается тем, что мы видим сзади, то есть декорации, художник постановщик. Тоже моя подруга давнейшая, и она очень хорошо с этим справляется очень, она это любит, это видно. Ещё у меня есть, а, Дмитрий Кружков который, мой ассистент. То есть это свет, и также перенос тяжёлых вещей, по студии. Мужчина, в общем, единственный мужчина...
БЕРЛИН: Угу, понятно. Вот я обратила внимание, просто женский коллектив...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да, да, да...
БЕРЛИН: Может, поэтому успешно.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Ну, может быть...
БЕРЛИН: Прошу прощения, уважаемые мужчины.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, и, два компьютерщика, как я их называю компьютерные гении, которые потом, вот, мне помогают привести это к нужному знаменателю, это Саша Васильев с которым мы просиживаем просто, ну, 10 лет. Бок о бок сидим, подтягиваем грудь, и увеличиваем. Вот и Андрей Амурский. И моя мама, кстати, которая является консультантом, которая мне даёт советы... Так что...
БЕРЛИН: И это реальные советы?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Это реально абсолютно, скажем, у меня есть проекты классика и сказки, и я говорю: " Вот, у меня будет сниматься Безруков, классику. Вот, кем его сделать?" Она мне сразу это говорит: " Сейчас, пять минут«. И она, значит, думает, и через пять минут мне выдаёт список классики для Безрукова. Или скажем сказок для, там, не знаю, Гурченко.
БЕРЛИН: Угу. А вот скажите, вот Вы сказали — Гурченко, с Людмилой Марковной было не просто?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: С ней было очень просто, потому что ей это понравилось, а, у неё замечательное чувство юмора...
БЕРЛИН: Да, это так...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Она любит профессионалов, у меня девочки — будь здоров — какие профессионалки. Поэтому, когда вот не было этой размазни, то мы все сразу собрались, мы естественно все ждали, мы приготовились, мы начистили все свои «шипы». Мы там... Но пришёл совершенно другой человек. Пришёл мягкий, спокойный, сдержанный. Человек, который пришёл работать. Вот, и с тех пор мы в общем очень много с ней всего сняли, и, но это такой «светлый луч» в нашем актёрском царстве.
БЕРЛИН: Угу. А вот скажите, пожалуйста, ну работа которая отнимает конечно безумное количество времени, да? Но есть же ещё три мужчины в доме? Надо же всё приготовить, и, наверное один любит одно, другой любит другое?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, ну у меня помощники есть уже...И бабушка это все делает.
БЕРЛИН: Ну, я понимаю, Вы вообще не готовите?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, я готовлю, я готовлю, потому что...
БЕРЛИН: Тем более Вы сказали, что когда приходили в гости к родителям...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, я готовлю хорошо естественно...
БЕРЛИН: Да...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: ...но и для каждого хорошего, что бы делать хорошо, надо обязательно тренироваться. Поэтому...
БЕРЛИН: Ну, Вы натренировались, в своё время.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Естественно. Нет, я стараюсь, я готовлю, и мне сыновья требуют часто, что бы я уже встала к плите, занялась... «Мама домой пришла», — с удивлением говорят они. Поэтому приходится. Не ударить в грязь лицом, приходится там хотя бы раза четыре в неделю, что-то такое сделать.
БЕРЛИН: Ничего себе, то есть это практически, да. Понятно. Хорошо, что будет делать завтра Рождественская?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Буду делать то же самое, плюс у меня новые проекты, плюс выставки, плюс я работаю над тем, что бы получить галерею свою в Москве, постоянно действующую. То есть, ничего такого особенного, но с другой стороны всё равно всё новое, и какие-то шаги вперёд обязательно будут.
БЕРЛИН: И какие-то есть мысли, может быть по, а, по каким то новым проектам, абсолютно новым, которые ещё, никому из нас, в голову не приходят? Вот как, вот как у вас эти: классика, сказки, там семья там, помните, у Вас...?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Родня, да...
БЕРЛИН: Всё уже не перечислишь...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, ну вот это и есть новые проекты. Но сейчас я работаю над проектом, где я не применяю ни грим, не костюмы, и вот только вот, актёрское мастерство, человека. Проект называется «Семь грехов». То есть, лицом надо показать обжорство, зависть, жадность, уныние, а, сладострастие... Ну, в общем, все семь грехов. И, очень интересно смотреть, как люди с этим справляются, или не справляются.
БЕРЛИН: Но, в этом принимают участие только артисты?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Пока я делаю только артистов, но посмотрим, может быть как-то...
БЕРЛИН: Может быть, в ком-то там внутри живёт артист, да?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Я уверена, что есть. Конечно, это довольно сложно, сложно вот так придти в студию, сесть и начать показывать там я не знаю, обжорство или гнев, но, интересно очень за этим наблюдать, и вот в следующем номере выйдет, как раз первый мой опыт. Там снимались Смехов, Стеклова, Олешко, и Юлия Рутберг.
БЕРЛИН: Ну, Вы взяли просто блестящих артистов.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Разных очень. И они по-разному это всё немножечко показывают, но замечательно.
БЕРЛИН: И какой же грех будет нам демонстрировать Смехов?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Все грехи, все грехи будут...
БЕРЛИН: А, все.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Каждый человек по одному греху...
БЕРЛИН: Вот я и спрашиваю, пока нельзя сказать Смехов?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, а, все, все вместе.
БЕРЛИН: Ах, это групповой портрет?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Групповой, групповой греховный портрет.
БЕРЛИН: Аааа... Это очень, это правда очень интересно. Понятно. А «добродетели»?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: «Добродетели» довольно сложно изобразить. О них надо рассказывать. Это, я не думаю что это, они очень одинаковые эти добродетели, я думаю. Грехи то разные, а добродетели — это такая печать, не знаю...
БЕРЛИН: Ну, может быть, это ещё нас и ожидает?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Ну, дай Бог, что бы это нас ожидало!
БЕРЛИН: Конечно! Да, да, да, это точно. Катенька, у меня вопрос ещё остался, который я задаю всем, а, нашим гостям, которые приходят в нашу программу «Мастера»... Но они все были мужчины, а сегодня у нас женщина. Поэтому, скажите мне, пожалуйста, как Вы считаете, Маргарите обязательно нужен свой Мастер?
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Да, хотелось бы, в общем, честно говоря. Как-то, я как первый мастер женщина, я считаю, что нужен всё-таки. Одному-то очень сложно, будь это Маргарита, и будь это Мастер. В одиночестве, оно не всегда хорошо, и душа душу греет. Я думаю что надо, и пообщаться, и поделится, надо. Обязательно.
БЕРЛИН: Тем более что Вы росли в семье, в которой было это сочетание...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Конечно, ну конечно.
БЕРЛИН: И вообще Вы знаете, я сейчас подумала о том, что Вы из семьи Мастеров.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Стопроцентно...
БЕРЛИН: Вот просто в полном смысле этого слова...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Мать мне это доказала сейчас. Я ей говорю: «Мам, ты понимаешь я в кого вот это всё? Фотохудожником меня называют, ты ж художник, поэтому теперь понятно, откуда эти гены».
БЕРЛИН: Да. Причём семья, которая была, ну, просто необычайно известна, при этом она была так же необычайно скромна! Вот что поразительно. Я это могу сказать, потому что я это наблюдала, в то время другие семьи, тоже известные, талантливые...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Брали много, да...
БЕРЛИН: Вы понимаете...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Мой отец очень много давал, конечно, отдавал вернее.
БЕРЛИН: Спасибо Вам огромное...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Спасибо Вам...
БЕРЛИН: Я хочу сказать Вам спасибо, во-первых, за то, что Вы, очень не люблю громкие слова, но не могу придумать другие, за то, что Вы вот эту фамилию — Рождественские, очень гордо и красиво носите!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Это самая главная цель в моей жизни — не уронить!
БЕРЛИН: Она Вам удалась...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Спасибо большое...
БЕРЛИН: Она Вам удалась, это правда. И спасибо за то удовольствие, которое Вы нам дарите.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Спасибо большое...
БЕРЛИН: Потому что каждый раз, когда мы открываем журналы, и если вдруг там нету, то, какая-то пустота образовывается.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Там всегда есть, не правда, 10 лет уже есть.
БЕРЛИН: Вот, понимаете, я имею ввиду другие журналы.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: А!
БЕРЛИН: Мы не имеем права говорить. Сейчас конкретные журналы, да. Вот открываем...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Нет, нет, я и не говорю. Сейчас много появилось уже последователей, которые...
БЕРЛИН: Ну, это, это, мы даже об этом не говорим...
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Я рада, я даже рада, потому что есть разница.
БЕРЛИН: ДА. Есть с чем сравнить. И, и конечно я вам желаю новых проектов!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Спасибо большое.
БЕРЛИН: Интересных встреч, обязательно, которые бы рождали эти новые проекты.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Спасибо огромное...
БЕРЛИН: И огромный привет, и низкий поклон Вашей маме!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ: Спасибо, с удовольствием...
БЕРЛИН: Спасибо Вам. Но вот на этом мы поставим — конечно же, не точку, а многоточие. Это была программа «Мастера». И у нас в гостях была Екатерина Рождественская.