Константин Антонович Шопотов

Д. БЕРЛИН: Дорогие друзья, уважаемые слушатели, это очередной выпуск программы «Мастера». У микрофона Диана Берлин. Вы знаете, что в эту студию на эту программу мы приглашаем людей, которые достигли больших высот каждый в своей области. Здесь были и артисты, и ученые, и спортсмены, и врачи, писатели, в общем, люди самых разных профессий. Но каждый из них известен, и каждый из них уже успел принести большую нам с вами пользу. И еще впереди много больших высот. Сегодня мы пригласили к нам в студию человека, профессии которого мы еще не касались ни разу. И, думаю, вот почему-то так сложилось, людей этой профессии не очень популяризируют, пропагандируют средства массовой информации. А нам показалось, что это несправедливо! Это неправильно в корне. Потому что эти люди мужественные. Эти люди — честные. И эти люди приносят неоценимую пользу нашей стране. То есть, они вот и есть — национальное достояние. Сегодня у нас в гостях один из таких людей, человек весьма уважаемый, контр-адмирал, кандидат исторических наук, популяризатор морских экспедиций на северо-востоке России 18-го −19-го веков, но, безусловно, и начала 20-х веков Константин Антонович Шепотов. Здравствуйте!

К. ШОПОТОВ: Здравствуйте!

Д. БЕРЛИН: Вот мы видим здесь книги. Книги о Великой Отечественной войне, так что, так или иначе, Вы касаетесь и 20-го века.

К. ШОПОТОВ: Конечно.

Д. БЕРЛИН: Конечно! И у меня такое ощущение, что и Вы, и ваши последователи на этом не остановятся, они будут идти дальше! Сейчас мы говорим о высотах, а на самом деле мы сегодня с Вами погружаемся на глубину. Я даже не могу себе представить, каких метров, но куда-то очень глубоко! Давайте начнем сначала, Константин Антонович! Вы родились в Сибири.

К. ШОПОТОВ: Да, я родился на Оби.

Д. БЕРЛИН: Как на море-то появились?

К. ШОПОТОВ: На Оби. Обь — это море. Поэтому...

Д. БЕРЛИН: Большая река...

К. ШОПОТОВ: Все, что связано с морем, с водой, значит, оказывается, я оказался связан с ней. Потом, видимо, Сибирь...

Д. БЕРЛИН: То есть, это с детства?

К. ШОПОТОВ: Видимо, ее просторы... Трудно ведь сказать, почему мальчик вдруг начинает тяготеть к морю. Для этого есть фильмы, есть кинофильмы, есть люди. А, видимо, определяющим является, все же, наши сибирские просторы.

Д. БЕРЛИН: И, наверное, характер сибирский!

К. ШОПОТОВ: Ну!

Д. БЕРЛИН: Потому что просто так в подводную лодку и не войдешь, все-таки.

К. ШОПОТОВ: Я, честно говоря, могу себе это позволить, я горжусь, когда меня, как часто бывает на службе, окликнет товарищ: «Ты откуда? А ты кто?» Я отвечаю — сибиряк. Всё!

Д. БЕРЛИН: Да, это так.

К. ШОПОТОВ: Но это, конечно, заслуга огромного числа поколений людей, тех особенно, кто в годы Великой Отечественной войны приложил к этому все силы. В Тихвине они остановили немцев. И под Москвой и не только...

Д. БЕРЛИН: И под Москвой...

К. ШОПОТОВ: И не зря, я очень благодарен, мэрии города, что здесь поставили памятник сибирякам. Отдельно! И, по-моему, самый последний памятник сибирякам. Это очень приятно. К сожалению, я до сих пор, как-то около него не побывал. Я даже знаю под Москвой был такой эпизод, когда действительно прорвались немецкие моторизованные подразделения. Их некому было останавливать и к добровольцам обратились: «Кто? В самолет пойдет». Без парашютов, со ста метров, прыгать в снег. Пошли! Кто-то погиб, падая. Остановили. А вообще, в принципе, коли мы коснулись этой знаменитой истории, немцев остановили 6-го декабря 1941 года. И на этом закончилась вообще война для Германии, для Гитлера. Вообще! Он сразу понял, что он все проиграл! И Вы, наверное, не помните даже, что 11-го декабря он объявил войну — кому бы Вы думали — Соединенным Штатам Америки!

Д. БЕРЛИН: Гитлер?

К. ШОПОТОВ: Гитлер. Конечно. И выглядело это, как «спасите меня!». Он же все понимал! Он проиграл здесь под Москвой всё 6-го декабря 1941 года. А дальше только он своими компаниями губил людей. Наших, других национальностей, и своих.

Д. БЕРЛИН: Вы окончили штурманский факультет Высшего военно-морского училища имени Фрунзе.

К. ШОПОТОВ: Если позволите, я закончил штурманский факультет Высшего военно-морского краснознаменного орденов Ленина и Ушакова училище имени Фрунзе.

Д. БЕРЛИН: Вы пошли туда, естественно, добровольно. Хотел — пошел — поступил.

К. ШОПОТОВ: Поступление, оно никогда не бывает так — хотел, пошел, но плакаться, что так я не могу, я в школе был, в общем-то, лучшим математиком, учился хорошо. Был секретарь комсомольской организации школы, я в школе вступил в кандидаты в члены партии.

Д. БЕРЛИН: В школе?

К. ШОПОТОВ: В школе! В 10-ом классе. Потому что учиться начинают с 8-ми в Сибири, а в 18 лет вступают в партию. Поэтому, я не из тех кадров, которые в партию вступали, уж не будем называть фамилии, чтобы там, получить диссертацию, или что там...

Д. БЕРЛИН: Да, карьеру...

К. ШОПОТОВ: А потом кидали в гроб. Нет!

Д. БЕРЛИН: И рвали публично.

К. ШОПОТОВ: Нет. Партия — это организационная система. Как организовывать работу. И в партийных организациях я естественно, как будущий офицер, командир, я только набирался опыта. Командовать, руководить. То есть, это правильно говорят в армии: «А ты скомандовал — всё!» Нет? Так не бывает!

Д. БЕРЛИН: Но потом Вы закончили ведь командный факультет? Военно-морской академии...

К. ШОПОТОВ: Не так! В училище три факультета — штурманский, мино-торпедный (артиллерийский) — это не командные факультеты. Училище Фрунзе — командное. Это идет от навигацкой школы в свое время Петром основанной, здесь, в Сухаревой башне. Это морской кадетский корпус. Это вообще весь офицерский корпус российского флота. Как, кстати говоря, и в войну вошли, были только офицеры, командиры. Училище Фрунзе позже стали уже подавать в другие училища. И это... А затем, значит, на флоте все должности... Я там не штурман, а командир штурманской части. Помощник командира, старший помощник командира. Затем я закончил высшие специальные классы. в специализации написано — командир подводной лодки. И после этого я имел право, при всем при том, уже будучи старпомом, претендовать на то, чтобы быть назначенным командиром подводной лодки. На лодках, да и в целом, на любом, на любом корабле, просто так офицера не назначают. Он должен соответствовать этому. По всем параметрам. Они выработаны веками.

Д. БЕРЛИН: Вы знаете, я вспоминаю сейчас песню. Смотрю на Вас и вспоминаю. Помните? «Когда усталая подлодка...»

К. ШОПОТОВ: Ну, песня замечательная!

Д. БЕРЛИН: «...Из глубины идет домой...»

К. ШОПОТОВ: Да, да. Особенно это касается дизельных подводных лодок. Вот она усталая. Атомная — это, все же, мощь! Я еще потом знаете, Академию закончил. Там она командная. Это уже командно-штабная. Кстати говоря, сейчас моя работа начальника подводно-археологической экспедиции — это не совсем звучит, так что, как Вы сказали — это очень много про меня сказать! Каких-то высот! Это усилия коллектива! Я говорю — лодка, это и любой надводный корабль. Но, в данном случае, коль я подводник, я буду говорить о лодке.

Д. БЕРЛИН: Конечно!

К. ШОПОТОВ: Может, мы более там сконцентрированы, когда экипаж не так велик в составе. Где действительно уже выработано, что либо все побеждают, либо все погибают. И так на деле. Это правильно. И весь смысл экипажа атомной подводной лодки, дизельной, в том, что каждая, это не то, что он настолько это все понимает... На лодке человек понимает, что он должен действительно быть на своем месте...Понимать, что все зависит от него. Каждый понимает это. И делает. И выспался — не выспался, моча что-нибудь не так... Есть же такое правило — у тебя что-то в строю не так, значит имеет человек право сойти в лодки. Это в базе. А в море? Кто нам что поможет отремонтировать? Или решить.

Д. БЕРЛИН: А что такое командир на лодке?

К. ШОПОТОВ: Я могу привести наглядный пример... Адмирал Колышкин. Герой Советского Союза, первый из подводников, он командир бригады. На севере подводных лодок. У него книга есть хорошая. Я был знаком с ним. Он, кстати говоря, впоследствии жил в Москве. На Ленинском проспекте есть дом, который построили для командного состава. Якобы он был из того гранита, который Гитлер сюда вез для памятника. Ну, наверное, правильно это. Он так сказал, что «лодка побеждает коллективом. Но усилия коллектива завершает командир».

Д. БЕРЛИН: Все-таки, так...

К. ШОПОТОВ: Куда же тут денешься?

Д. БЕРЛИН: И не всегда командный голос. Тут главное.

К. ШОПОТОВ: Ну, причем тут голос!?

Д. БЕРЛИН: Помните в «Офицерах»? «Командный голос надо вырабатывать!»

К. ШОПОТОВ: Вы знаете, нет. Иногда, может быть могут говорить, если уж мы говорим по человечески, что вот там, как-то он там... Ну, извините, может даже и разорался!

Д. БЕРЛИН: Конечно!

К. ШОПОТОВ: Условно говоря, да.

Д. БЕРЛИН: Конечно, конечно...

К. ШОПОТОВ: Ну, я тогда обычно говорю, Вы меня извините, так же не может быть, я не могу сказать: «Товарищ лейтенант! Ну что же Вы,...не то сделали!»

Д. БЕРЛИН: Вы не можете...

К. ШОПОТОВ: И в результате лодка пошла ко дну... Нет...

Д. БЕРЛИН: Да, и кому от этого легче! А Вы помните Ваше первое погружение?

К. ШОПОТОВ: Ну, конечно! Что Вы!

Д. БЕРЛИН: Это было в каком году?

К. ШОПОТОВ: Сейчас я уже не помню, во всяком случае, я могу сказать, что, наверное, когда человек, может быть, прыгает с парашютом, он оказался в каком-то пространстве.

Д. БЕРЛИН: Да. Тут такое же ощущение?

К. ШОПОТОВ: Нет, там было другое- я погружаюсь. Лодка...приходишь, люди уже отплаванные... А ты пришел первый раз, делаешь вид, вроде, ты ничего... Хотя на самом деле, на лодке нет такого, чтобы ты пришел первый раз и ты сразу куда-то на пост заступил... Это будет гораздо позже. А в море ты можешь выйти. Лодка решает свои задачи, ты вышел. Все нормально, кто-то что-то желает и он так, как будто вот, понимаете, на камбузе, значит, пришел чайку попить. Каждый решает свои задачи, независимо от того, что, а лодка погружается. Глубина увеличивается. По другому начинает потрескивать корпус, и вот ощущение, что я погружаюсь! То есть, человек- а ведь когда-то человек не мог погрузиться, верно? А вот я погружаюсь! Вернее, достиг того, что могу погружаться в море. Это ощущение физическое, потом физиологическое, ощущение того, то ты должен стать подводником!

Д. БЕРЛИН: Победа над самим собой, в конце концов.

К. ШОПОТОВ: Я пришел на подводную лодку, но я еще не подводник! Стать подводником! Вот чего я хотел добиться и достичь.

Д. БЕРЛИН: А что такое стать подводником?

К. ШОПОТОВ: На лодке много должностей. Как мы говорим, и кок есть, и торпедист, и штурманенок, и минеры, и электрики, и сейчас на реакторе сидят ребята, и штурмана, командир подводной лодки — это должности. А все мы, каждый — подводник. Это вот и есть определяющее в нашей работе, в деятельности, и службе, я бы так сказал. Потому что, даже не говоря о том, что любой матрос и офицер, для начала он должен полностью изучить подводную лодку, потому что в каком бы он отсеке в момент аварии не оказался, он обязан знать его и уметь бороться за живучесть. Это уже нас объединяет как людей, решающих единую задачу. Воинов, я бы так сказал. Людей, которым дали это оружие. Лодка — это оружие.

Д. БЕРЛИН: Лодка — это оружие...Вот это вот точно Вы сказали!

К. ШОПОТОВ: Лодка — это оружие. Да. И любая аварийная ситуация на ней почти непрогнозируема. Никто не имеет права покинуть аварийный отсек. Первое. Допустим, моё место в центральной пусть, а я оказался в шестом отсеке. Авария. Всё, я остаюсь в нем. И, пожалуйста, просто быть, там, зрителем, как и любой матрос, оказавшийся на моем месте. Мы оба одинаковы должны быть подготовлены в этом отсеке бороться...

Д. БЕРЛИН: И командир и матрос.

К. ШОПОТОВ: И матрос. Вот это и есть подводник. И это определяет экипаж. Его слитность, единость. Единая психология, и так далее... Пусть вам не покажется, так сказать, газетным выражением, но самая первая появилась книга Аркадия Первенцева. Помните, наверное, такого. Она так и называлась «Атомная подводная лодка».Когда лодки появились, я еще на дизелях служил. Раньше было так, что писатели, художники командировывались. И вот у него эта книга есть. И вывод у него там был такой. Что, коль экипаж атомной подводной лодки, он был, наверное, самый первый и единственный, в свое время. Но он уже увидел тогда и понял то, наверное, о чем я бы хотел вам сказать. Экипаж атомной подводной лодки — это ячейка будущего коммунистического общества. То есть, коммунистическое общество виделось не то, которое ничего не делает, а все гребет, а то, которое решает, едино, с пониманием друг друга, с огромным уважением и, я бы сказал, с любовью к друг другу. Вот Вы это тоже поймите!

Д. БЕРЛИН: Вы там родные люди получается?

К. ШОПОТОВ: Совершенно точно. Я Вам могу даже так сказать, что за многие годы моей службы, потому что я был не только командиром, но и командиром дивизиона, и начальником штаба соединения атомных подводных лодок, с кем бы я сходил в море, на выход, ну, уж не говоря о боевой службе, это как сказать.

Д. БЕРЛИН: Братство.

К. ШОПОТОВ: Родной человек, и там... Причем, это же не выглядит так: ты мне — я тебе. Вот это, как раз, все не так. Тем более я не хочу сказать, что нам ничего не надо. Так говорят. Служба... Ты пришел на лодку, тебе дали должность. Служи. И сразу у тебя начинается учеба. И самое-то главное, я хочу Вам сказать, я пришел на лодку офицером, я учился у матросов. Вот это главное. Вот трюмный, или старшина, там, на дизеле не старшина, а командир отделения трюмных. Он знает свою систему трюмную лучше. Всё, я одеваю комбинезон, вычерчиваю, потом он, значит, меня учит. Отношения уже складываются вот тут.

Д. БЕРЛИН: И от этого Ваш авторитет не падает.

К. ШОПОТОВ: Нет.

Д. БЕРЛИН: Он относится к Вам только с большим уважением, я так понимаю.

К. ШОПОТОВ: Кроме него никто эту систему никто не знает. Но может знать. Там, командир БЧ-5. И то, может быть, не настолько в деталях. У командира первого дивизиона вообще, прийти, значит, к операторам, на пульт системы. Командир группы дистанционного управления. Реактор. Это много вопросов, которые ты должен познать. Экипаж назначается с момента строительства лодки, перед этим даже экипаж формируется, обучается, вот на это проект, в центрах. Потом идет на завод, строит ее. В этот момент никому не разрешают отпуск. Никому. Хоть она три года стройся! Все офицеры и матросы...

Д. БЕРЛИН: Во время строительства лодки?

К. ШОПОТОВ: Да. Пока они на лодке никто не имеет права. Вместе с заводом, всё, построили, пришли. В дивизию. Сдали задачи. Тогда начинают «дышать». А так — никто не имеет права в отпуск идти. Потому что это — государственное дело..

Д. БЕРЛИН: Да. Вот.

К. ШОПОТОВ: И вот тогда личный состав осваивает лодку. А на заводах есть экипажи. Заводские. И первые выхода, на ходовые, выходят они. И наш экипаж. И вот тут вот все это идет в дальнейшее освоение, освоение, потому что еще раз хочу сказать, что, когда вышел на боевую службу, боевое патрулирование, во—первых, полное радиомолчание, во-вторых, чтобы ни случилось, говорить: «Ах! Меня не подготовили!» Ну, извини. У тебя из соседнего колхоза никто твою лодку готовить к выходу на боевую службу не будет. Для этого есть плановые сроки, пожалуйста, есть. Но это не значит, что экипаж только лодку готовит. Для этого есть все флагмана и системы в самом соединении, есть тыл флота и так далее, и так далее. Это же не частное дело.

Д. БЕРЛИН: Я хочу сказать вам, уважаемые слушатели, Вы, наверное, слышите звуки вот какие-то вот, какие-то? Ну, может быть, не совсем привычные для радиопрограммы. Я хочу Вам сказать. Это пуговицы на кителе! Это же особая морская форма! Та самая морская форма, которая приводила женщин многих веков в восторг и заставляла замирать сердца. И тоже самое происходит и сегодня. Вообще, морской офицер — это элита в армии. Так всегда считалось. А уж подводники! Боже мой! Подводник — это вообще! Судя по орденам, Вы участвовали в боевых действиях тоже.

К. ШОПОТОВ: Да.

Д. БЕРЛИН: Если об этом нельзя говорить — мы не будем!

К. ШОПОТОВ: Почему? Сейчас уже стали печатать, да.

Д. БЕРЛИН: Можно?

К. ШОПОТОВ: Я могу Вам сказать в отношении формы. Вы, наверное, все знаете командира крейсера «Варяг» Руднева. Умный человек, что говорить! Он писал так- да, конечно, это тоже, человек одет, это, его слава. На самом деле, это слава предшествующих поколений моряков.

Д. БЕРЛИН: Да, да.

К. ШОПОТОВ: Гордость предшествующих моряков, которые, своей службой, смертями заслужили уважение к этой форме. Поэтому, одел эту форму, и гордись ей и относись к ней с уважением. И веди себя как человек. Я бы так сказал.

Д. БЕРЛИН: Понятно...

К. ШОПОТОВ: Форма, служба, экипаж, флот, атомный флот. Это, сказать элита — не будем об этом говорить. Это судьба, потому что все складывается. Что уже мы от этого никуда не уходим. Мы встречаемся. И до сих пор, и каждый из нас считает, что, если он даже далеко не в кадровом составе, то все равно мы служим нашему флоту. Хотя, не в кадровом составе.

Д. БЕРЛИН: Но лодка во время боевых действий. Это вообще совсем другое, да? Подводная лодка во время боевых действий?

К. ШОПОТОВ: Понятие боевых действий — да, если перенести на конкретное, то тогда, когда действительно, два противника, начинают палить друг в друга. Холодная война началась в 46-ом году. И с момента появления ракетных атомных подводных лодок ВМС США, в Англии и Франции, они их начали значительно клепать, они организовали ежедневное боевое патрулирование, вокруг Советского Союза, так, чтобы реализовать такое математическое обеспечение «обслужить Советский Союз ракетами», «обслужить Советский Союза ракетами» было двадцать две ракетных атомных подводных лодки. Непрерывного моря. И, которая запрограммирована так, чтобы весь Советский союз был обеспечен ракетами. Да. Ледовитый океан, Атлантика и Средиземное море. почему они толкали в Средиземном море? Может быть никак и не задастся... На самом деле, это все очень просто, как амеба. Они подходят к восточной части Средиземного моря, и старт ракеты на Москву, естественно. она сначала летит по прямой траектории-первые десятки километров. Этот горизонтальный участок очень короткий. И на Москву она идет, не так, как, допустим, если послать ее из США к нам, она будет перехвачена и ликвидирована. А здесь она поднялась, чуть прошла по горизонтали, и идет на Москву по вертикали. И ничего уже не сделать. Ничто не возьмет. И там вились вокруг них наши лодки.

Д. БЕРЛИН: И ваша лодка была одной из них.

К. ШОПОТОВ: Нет, я тихоокеанец. У меня у самого ракетная атомная подводная лодка! Ракетной атомной подводной лодкой предусматривалось, что, если она выходит, то к ней сразу должна пристроится торпедная атомная подводная лодка ВМС США. И идти постоянно. С получением сигнала приказа, она и должна меня атаковать. Я все это хорошо знаю, значит, должен сделать так, чтобы она. Чтобы она потеряла слежение, пятое-десятое. Потому что ракетная лодка — не торпедная. Ракетная лодка решает стратегическую задачу. И, если хотите, если хотите, то, в общем-то весь любой сформированный ныне флот, любой наш — не наш, Тихоокеанский, Северный, Атлантический, он решает только одну задачу — обеспечения боевого патрулирования ракетной атомной подводной лодки. Только! Все остальное является второстепенной задачей. То есть, они отрабатывают задачи только для того, чтобы решать эту задачу. Также штабы, также авиация, разведка, контрразведка и все, что хотите.

Д. БЕРЛИН: Я первый раз встречаюсь с подводником, честно Вам скажу, я много раз брала интервью у разных людей, и мне просто повезло, что первый раз, и это Вы! Говорю Вам честно, правда. А что Вы можете сказать о сегодняшних подводниках? О молодых!

К. ШОПОТОВ: Молодые — это наши воспитанники в прямом смысле слова. А иначе, как я могу. Также, как я отношусь к своему сыну. Чему научил, чему мы научили. А в отношении того, что я говорил, я могу Вам доложить- да, я не докончил.

Д. БЕРЛИН: Да.

К. ШОПОТОВ: Там на востоке у них не было еще ракетных атомных подводных лодок. И с тем, чтобы обслужить восточную, наш Дальний Восток, там они бросили авианосцы, у них было 15 авианосцев. Это АУГ — авиационная ударная группа, значит, авианосец. У него бомбоштурмовая авиация. И вокруг него не менее тридцати кораблей охранения. Этого авианосца. И АПУГ — авиационно-поисковая противолодочная группа. Это авианосец, вертолетоносец, и так далее. Только для борьбы с подводными лодками. То есть, также решает задачу обеспечения этого АУГа. Они в Японии базировались, задачей было обслужить наш Советский Союз до Красноярска. То, что не могли покрыть баллистическими ракетами. Следовательно, задача Тихоокеанского флота была в том, чтобы противодействовать этому флоту США. А наша задача — дизельных подводных лодок была находиться в районе, где находится авианосец, следить, если Вы хотите. Мы разрешили задачу разведкой. требовалось предугадать момент, когда он произведет массовый подъем авиации. Если он произвел массовый подъем, значит, они пойдут к нам. Наша задача донести. Что там дальше с нами будет — это второй вопрос. Но, чтобы все проследить мы, наверное, должны находится все же не за 700 километров.

Д. БЕРЛИН: Теперь уже приблизительно я понимаю, за что ордена.

К. ШОПОТОВ: , замечательно!

Д. БЕРЛИН: И, я думаю, наши слушатели тоже.

К. ШОПОТОВ: Мы, кстати говоря, находились достаточно близко. Кстати говоря, это была подводная лодка 141. Командир капитан II ранга Штуров, я шел вторым командиром. Анатолий здесь в Москве. Жив — здоров. Штуров. Сын его в Якутии командует. На всякий случай! Он держит лодку «Алрос» на Черном море. У нас кто-то держит клуб футбольный...

Д. БЕРЛИН: Да... А кто-то лодку...

К. ШОПОТОВ: А он подводную лодку.

Д. БЕРЛИН: Понятно.

К. ШОПОТОВ: Ну и всё. И мы вошли, естественно, в их район, а делать этого мы не имели права. Нас обнаружили и бомбили. Нормально!

Д. БЕРЛИН: Нормально! Нас бомбили — нормально!

К. ШОПОТОВ: И даже топливо потекло, поэтому, командир эсминца решил, что он утопил нас, донес по радио, но самое-то печальное, что наши все это перехватывали и тоже считали, что нас уже нет.

Д. БЕРЛИН: И решили, что вас нет?

К. ШОПОТОВ: Нет, что значит решили? Вы неправильно все говорите!

Д. БЕРЛИН: Поправьте!

К. ШОПОТОВ: Нет таких решений никогда! Во-первых, у нас есть срок боевой... У нашей автономки. На дизелях — автономка. И потом, три месяца, три месяца еще, и тогда только считается, что ее нет. До этого не надо! Никто ничего не решил!

Д. БЕРЛИН: Это очень важная поправка!

К. ШОПОТОВ: Но «кошки», у нашего командования, у наших товарищей, скреблись.

Д. БЕРЛИН: Еще бы! Я думаю! Конечно! А уж как Вам было!

К. ШОПОТОВ: А мы чего? Мы ушли.

Д. БЕРЛИН: Да. И это было один раз в Вашей жизни?

К. ШОПОТОВ: Да. А это вообще, в условиях...

Д. БЕРЛИН: Вообще это бывает?

К. ШОПОТОВ: Единственный раз было. Он не имел права там бомбить... Сказал, что отрабатывал задачи... У нас на картах есть их район. Но мы не можем, у нас задача. Задача, о которой я уже рассказал.

Д. БЕРЛИН: Да, понятно. Вот такая профессия.

К. ШОПОТОВ: Это и есть Холодная война.

Д. БЕРЛИН: Еще не известно, что сложнее. Вы президент общества «Память Балтики».

К. ШОПОТОВ: Да. Я президент.

Д. БЕРЛИН: Вот это очень интересно! Расскажите! Вообще, я еще не сказала Вам, дорогие друзья, что наш гость из Ленинграда.

К. ШОПОТОВ: Да.

Д. БЕРЛИН: Вот расскажите!

К. ШОПОТОВ: Из Санкт-Петербурга.

Д. БЕРЛИН: Расскажите! «Память Балтики».

К. ШОПОТОВ: Когда я закончил службу, так получилось, что я оказался связанным с подводно-поисковыми клубами. В конечном итоге было сформировано общество «Память Балтики».

Д. БЕРЛИН: Это примерно с 89-го года? Да?

К. ШОПОТОВ: В 89-ом году ровно. И, значит, наша уставная задача — воссоздание забытых страниц славных побед российского флота. И форма работы — проведение подводных археологических экспедиций. То есть, мы начали формироваться, как подводная археологическая экспедиция. До этого, у нас, в нашем славном отечестве, в том же Ленинграде, по системе ДОСААФ, по подготовке, военно-технической подготовке, имелось не менее 30-ти СТК — спортивно-технических клубов, водолазных, поисковых. Аквалангистов правильнее. Так, все направление их деятельности-это история. Это была заслуга ДОСААФ, заслуга, если хотите, ЦК ВЛКСМ, и тогда им давали помещения. Клубу было выделено снаряжение, оборудование...Плавсредства выделялись по плану флот. А финансировало обком, пожалуйста. И Валентина Ивановна тогда, как секретарь комитета Ленингралддксого обкома...

Д. БЕРЛИН: Это же надо! И сейчас Валентина Ивановна! Да, 89-ый год, конечно.

К. ШОПОТОВ: Клубы были и Ленинграда, и регионы...До Риги. Там были замечательные клубы! Выпускались журналы, люди пошли к морю, под воду пошли. Это потом появилось это ненужное слово «дайвинг».Правильнее — это подводник—поисковик.

Д. БЕРЛИН: Так.

К. ШОПОТОВ: Подводник—поисковик. И задача была. Тогда шла, История Великой Отечественной войны. На этой основе, естественно, проводилась патриотическая работа, там, музеи, пятое-десятое...А тут, как все, они были, скажем, при заводе Кирова.

Д. БЕРЛИН: Да.

К. ШОПОТОВ: Или завод Красный Октябрь. Клуб. У них там помещение, бассейн, три машины: нормально. Только, здесь только наука, было куда идти, что делать, и ребята были у тебя... В бассейне готовились, получали документы. Документ, ДОСААФ, квалификация.

Д. БЕРЛИН: Это так было?

К. ШОПОТОВ: Конечно. И мы...Человек ведь не может, не окончив ничего, не получив квалификационный документ, начать работать. Бассейн — это пятиметровая глубина. Уже потом, в экспедиции, начинается работа с человеком. Я, президент — ,я — начальник и научный руководитель, руководитель водолазных работ ордена Петра Великого подводно-археологической экспедиции «Память Балтики». Вот это моя главная работа. Всё это на мне лежит. И вся наука. Мы работаем на основе «открытого листа» Института Археологии Российской Академии Наук. Мы работаем над памятниками истории культуры Российской Федерации. Все, что мы находим, мы сдаем государству, сдаем в государственный музей, и на основе наших документов, мы в структуре его создали первый и единственный в России музей подводной археологии.

Д. БЕРЛИН: И можно прийти и посмотреть!

К. ШОПОТОВ: Он работает каждый день. Более того, спасибо музейному агентству, дети до 18 лет могут посещать его бесплатно. Это уникальный музей в России.

Д. БЕРЛИН: Потрясающе!

К. ШОПОТОВ: Конечно!

Д. БЕРЛИН: Вы знаете, здесь мы поставим многоточие,

К. ШОПОТОВ: Давайте.

Д. БЕРЛИН: Я хочу Вас попросить, послушайте небольшую запись. Это Ваш товарищ, узнаете ли Вы его, пожалуйста.

ЗАПИСЬ: «Я сто лет тому назад окончивший службу в рядах Военно-Морского флота...»

К. ШОПОТОВ: Сташевский!

ЗАПИСЬ: «... России на Дальнем Востоке, контр-адмирал, выйдя в запас, вернувшись в свою альма-матер, в Санкт-Петербург, Константин Антонович Шопотов не мог остаться безразличным к военной истории, памятникам истории и культуры. И стал организатором общества «Память Балтики». Конечно этому помогало во многом то, что он кандидат исторических наук, то, что он потом стал академиком Академии военно-исторических наук. И, организовав это общество, он нашел и конкретную совершенно деятельность, связанную с подводной деятельностью. А именно, подводную археологию. Так мы называем это направление. Более двухсот человек входит в состав этого общества «Память Балтики». Причем, не только из города Санкт-Петербурга, но из других городов нашей страны. И они занялись целенаправленно поиском затонувших объектов. Ну, прежде всего, в Балтийском море и в Финском заливе. Я сказал «прежде всего» потому, что их деятельность не ограничивается только этим морским регионом. ОН занялся вот этой, будем считать, совершенно добровольной деятельностью. Многие, как Вы знаете, сейчас ездят куда-то там в южные моря, океаны. Возможности теперь у российских пловцов имеются, и границы открыты, «занавес» поднят. И валюта наша конвертируемая, так что очень многие, в качестве подводных туристов, ездят в тропические моря и океаны. А вот он объединяет людей, которым, то ли уже надоело эти красоты, какие-то дальние там, тропические наблюдать, то ли с самого начала их тянет в наши суровые морские условия. И они бескорыстно участвуют вот в этих экспедициях. А это общество, которым он руководит вместе с тем, организует и подводно-археологические экспедиции. Которыми он тоже руководит, они тоже называются «Память Балтики». И он вписался очень здорово в ряды тех подводных пловцов нашей страны, которые занимаются подводной археологией. И не просто вписался в их ряды, но и является у нас одним из и пионеров этого направления, и одним из знатоков подводной археологии. Он исключительно честен в своем занятии. Всё, что найдено, надо представить тем нашим организациям, которые уполномочены заниматься археологией. Он лично подает пример честности в этой своей деятельности, но, кроме этого, у него есть черта непримиримости к тем, кого принято называть на поверхности. Их называют «черные искатели», «черные археологи», вот есть такие «черные» и под водой. Которые, найдя какие-то интересные предметы, как сейчас стали называть артефакты, либо к себе домой их тащат, либо вообще стараются продать, заработать. Наш Константин Антонович много пишет. Но одно дело, так сказать, когда описываются, экспедиции, идет поиск, статьи, публикации. Он написал «Юридические основы проведения подводно-археологических исследований». Это уже документ серьезного подхода, требующий и знаний, и опыта, и нужный нам. Еще один момент. Он организовал первый в нашей стране Музей подводной археологии. В Выборге. Где представлены те находки, которые экспедиция под его руководством «Память Балтики» находит, и там уже могут с этим знакомиться. Для нашей страны, будем считать, что музей подводной археологии — это исключительное явление. Он — пионер и в том, и в этом. В рамках КМАЗ есть сертификация, специализация подводной археологии. Среди первых международных инструкторов по подводной археологии — это Конестантин Антонович Шопотов. За всю эту его деятельность Конфедерация подводной деятельности России, учредила в 2006 году российскую национальную премию в области подводной деятельности, он у нас котировался в номинации «За многолетнюю деятельность». И стал лауреатом этой российской национальной премии «Подводный мир».

Конец записи

Д. Берлин Вы узнали, да?

К. ШОПОТОВ: Это Валентин Григорьевич Сташевский. У меня уши от стыда горят...

Д. БЕРЛИН: Нет. Вы же чувствуете, что это честно и искренне. Академик Валентин Григорьевич Сташевский, президент конфедерации подводной деятельности России...

К. ШОПОТОВ: Я уже искупил вину, его сейчас не пускали в помещение...

Д. БЕРЛИН: Правда? Так. И ещё добавлю, Валентин Григорьевич Сташевский Член административного совета...

К. ШОПОТОВ: Да. Бутылка коньяка за мной... Хотя он пьёт только водку...

Д. БЕРЛИН: Ну, так это только плюс. Член административного совета всемирной конфедерации подводной деятельности КМАС. Правильно?...

К. ШОПОТОВ: Нет. Член координационного совета.

Д. БЕРЛИН: Не административного?

К. ШОПОТОВ: Нет. Какой административный? Координационный совет.

Д. БЕРЛИН: Понятно... Но, президент конфедерации подводной деятельности России...

К. ШОПОТОВ: Это Сташевский...

Д. БЕРЛИН: Да, Сташевский...

К. ШОПОТОВ: А, я член коллектива, ячейки...

Д. БЕРЛИН: Я представляю нашим слушателям Валентина Григорьевича Сташевского...

К. ШОПОТОВ: Он при Советском Союзе этим делом занимался, он занимается всю жизнь. Это вообще уникальный человек сам по себе. И тянет он такую огромную работу. Это он организоует все, чем мы сейчас занимаемся.

Д. БЕРЛИН: Вот сейчас мы к этому подойдём...

К. ШОПОТОВ: Давайте подойдем..

Д. БЕРЛИН: Подождите, Константин Антонович... У нас ещё есть время. Давайте теперь перейдём к Вашим... Во-первых, что Вы находите? Расскажите, что Вы передаёте в музей? А не продаёте на чёрном рынке?

К. ШОПОТОВ: Нет. Мы ничего не продаем

Д. БЕРЛИН: Многие делали бы.

К. ШОПОТОВ: Мы ничего не продаём. Докладываю-мы как те, кто сегодня, действительно говорят — старинные корабли. Что значит старинные корабли? Старинные, всё это принадлежит государству. Это первое. Это первое положение, есть закон ФЗ 73. Наш 2002-го года, всё то, что находится в недрах, в воде, всё принадлежит государству. Здесь надо сразу поставить жёсткую грань между кораблями, судами, самолётами, погибшими в годы Великой Отечественной Войны. Это значит, я Вам могу сразу сейчас сказать, чтобы не забыть. На них не положено ни погружаться, ничего не снимать. Это воинское захоронение, братская могила. Это всё равно, как придти на могилу, там, скажем, своего отца, или отца чужого человека и начать его рыть. Тогда получается так, что, например, если какой нибудь катер, или другое судно затонуло, то оно никакой ценности не представляет. Также как и предметы археологии. Является ли предмет — корабль, судно археологическим, это, во-первых, надо доказать. Доказывать надо, и то, что этот объект принадлежит, является памятником истории Российской Федерации. Где-то считается, что, если боевой корабль, парусник, ему не менее ста лет, это подводная археология. Мы конкретно работаем на кораблях, погибших в Выборгском морском сражении шведских, погибли в 1790 гуду. Как раз 220 лет, и так далее, и так далее... Наша знаменательная победа. То есть, мы говорим о победе Российского флота под флагом адмирала Чичагова. И в том числе мы исследуем эти корабли. На них можно идти и погружаться только с научными целями. А то, что мы поднимаем, это не принадлежит ни мне, ни даже музею, это принадлежит государству. Мы должны сдать в течение трёх лет, не позже, в государственный музей, в государственное хранилище, которое должно его дальше хранить, и не имеет права его отторжения. Даже не может никуда передать. Даже в соседний музей. Они полностью фиксируются, проходят там документацию, всё фиксируется строго в Москве...

Д. БЕРЛИН: Музей, я надеюсь, государственный?

К. ШОПОТОВ: Конечно. Сказано — только в государственный музей.

Д. БЕРЛИН: Слава Богу, не приватизированный.

К. ШОПОТОВ: Нет. Об этом и речи нет. Допустим есть там краеведческий музей не государственный.

Д. БЕРЛИН: Да...

К. ШОПОТОВ: Музей ведомственный? Нет. Он должен быть государственным музей. Государственное учреждение культуры. Должно стоять слово «государственный». Он имеет право. В тоже время, уж не буду говорить о таких вещах, как золото, их вообще может принимать только Гохран.

Д. БЕРЛИН: Да.

К. ШОПОТОВ: Все эти вещи оговорены и известны.

Д. БЕРЛИН: А что Вы там находите? Расскажите...

К. ШОПОТОВ: Минуточку. Мы работаем, вот уже в этом году 19-ый год, на месте Выборгского морского сражения, которое состоялось 22 июня 1790 года, в 40 километрах, юго-западнее города Выборга. В Выборгском заливе, Финский залив. Это Русско-шведская война, времена Екатерины. В тот период, когда её благоверный воевал на Чёрном море Ушаков, Суворов, Кутузов еще были молодыми. Шла война она началась в 1887 году. Шведский король Густав III, кстати говоря, двоюродный брат Екатерины II. А все они из этой деревни Гольштейн... Деревня большая, и царей оттуда много вышло. Он просто напал. Он буквально переодел часть своих солдат в нашу казачью форму, форму пошили в театре, он театрал был большой, и напал на свой пост. И тут же уведомил об этом свой сенат... Сенат, закрыв глаза на все обстоятельства дал ему разрешение на войну с Россией. А ведь в северной войне Пётр I с трудом, кое-как, оттеснил шведов, и немцев, от границ России, вернув землю «отичам дедичам».В тот момент в России было всего 58 миллионов человек. Не так велика она была. И, ведя войну на юге, требовалось туда всё доставлять, слава тебе Господи. Он нападает на Россию, посылая флот подготовленный. Очень хорошо подготовленный, и армию. И вот, двумя клешнями, с моря высадить десант в Раненбауме значит 20 тысяч десанта, и через Выборг, и Гзгольд вторая клешня, захватить Петербург, и навязать Екатерине II, мирный договор, чтобы она снова вернула все земли, которые по Нештатскому миру, 1721 года, вернулись к нам. Я могу Вам чётко сказать сейчас, я детально разобрался. Есть карта, уже сейчас издана в нашей книге, учебник истории. В 12-13 веке, граница, уже тогда существовала, Новгород великий, а земли так и называются Новгородские земли. Граница проходила, уже устоявшаяся граница государственная с другими государствами. Я Вам сейчас скажу и Вы чётко это поймёте. А граница проходила, запомните, на севере — Чудское озеро, через Чудское озеро, буквально, то есть это получается ещё западнее Нарвы. Чудское озеро выходит в Финский залив. Проходит через реку Котка, левее Котки, река Кымени, это ровно между Выборгом и Хельсинки, ровно середина. И дальше она идёт к Ботническому заливу, поднимается к вершине Ботнического залива, и уходит к Баренцеву морю. К Печенге. В Печенге, ведь, наверное, даже известно, был монастырь Печенский. Я сейчас читаю, шведы, Печенский монастырь дважды разоряли. Значит, Валаам, сжигали намертво, почему? Потому что — православие. Папа, с крестоносцами, пытался внедрить католическую веру. А главное, это нормальный, бандитский грабёж. Нормальный. Ещё, вдобавок, прикрытый какими-то религиозными позициями. Когда сейчас начинаются какие-то разговоры: «Вот та наша», — нет. Это земли «отичи-дедичи», я чётко назвал границу. И это вот, в наших документах, в наших книгах сейчас издают, и правильно делают. Я Вам чётко назвал границу. Западная граница-это река Кымени ещё западнее Котки. И идёт вверх к Ботническому заливу, потом строго идёт к Северному Ледовитому океану. Всё.

Д. БЕРЛИН: И Вы это всё лично прошли?

К. ШОПОТОВ: Почему это я должен ходить?

Д. БЕРЛИН: Изучил?

К. ШОПОТОВ: Это же сухопутные границы. Изучил да.

Д. БЕРЛИН: Вот. Я это имею ввиду.

К. ШОПОТОВ: Я сейчас готовлю эту статью, потому что сейчас Выборг готовится к 300-летию взятия Выборга Петром I.

Д. БЕРЛИН: Да.

К. ШОПОТОВ: Ну, а я в Выборге уже 20 лет занимаюсь патриотикой, и в Выборге есть такая организация- Центр национальной славы России. Собираются ставить памятник Апраксину. Кстати говоря, попечитель этого всего начальник РЖД Якунин, обаятельный человек. Уже в Выборге он был, там камень заложили. Ну, а я как, считаю, что так сказать, человек полностью связанный с Выборгом, с историей Выборга, я сейчас готовлю этот материал. А работаем мы тогда, когда война началась. В 1787 году Шведы напали. В течении всего времени, война в основном шла на море. В течение трёх лет, они фактически имели три сражения, где побед не одержали. Это Эланское, Ревельское, Красногорское. И, наконец, в мае 1790 года, флот шведский, в количестве порядка 400 единиц, галерный флот с десантом под командованием шведского короля Густава III, подошли, вошли в пролив Биер Кизун, там, где сейчас Приморск. А в это время его брат Карл Зием ирландский с корабельным флотом, получив по морде, на Ревельском, Красногорском сражении, заходит чтобы его перекрыть, ему помогать. И адмирал Чичагов, командующий Балтийским флотом, полностью запирает их вот в этом Выборгском заливе. Здесь получают Шведы, остров Рондо, 4 пушечных выстрела.. И, как говорится, мышеловка захлопнулась. Месяц вот так стояли в этом противостоянии. Шведы там пытались захватить Койесте, но... Там на этом побережье стояли наши части. И в 22 июня 1790 года Шведы получили свежий восточный ветер, пошли на прорыв. Но идти они могли только северным фарватером между мысом Крестовый, и «банкой» Сальвар, где можно было плыть лишь корабль за кораблём, а тут стояли, и перекрывали линии пяти линейных кораблей наших, под командованием контр-адмирала Павлишина. И все эти Шведские корабли проходили мимо этих пяти кораблей. Те, почти по каждому их кораблю давали залп, Павлишин создал им огненный коридор. Но, и эти, каждый лупил с обоих бортов, лупили по нашим кораблям. Не смотря на это, в этом сражении, штурмана и командиры Шведских кораблей, проявив навигационную безграмотность, у них, 9 кораблей село на «банки». На мель. «Банка» — это мель, будем считать, подводная. А самая приятная картина была, когда Густав третий дал команду линейному кораблю «Никхейти», взять «Брандер», это то судно, которое начиняется взрывчаткой и боеприпасами, взять на буксир, подвезти к нашим кораблям вот этим. Ну, и чтоб «Брандер», значит, их поджёг. Вот. А «Брандер», там, как сами Шведские историки говорят, был, так сказать, слегка в подпитии. Он поджёг «Брандер», ещё там, когда его только прицепили, привязали к линейному кораблю, к своему. «Никхети». «Никхети» тоже загорелся, при этом, они ещё зажгли фрегат «Зимира», который обеспечивал эту операцию. И вот три горящих корабля, ещё далеко до наших, повалили на наши корабли. Наши пообрубили якоря, отошли. Эти шли и когда огонь подошёл к люткамерам, они взорвались, их разорвало, они пошли ко дну. И в сумме, с теми кораблями, которые сели на «банки», это 9 кораблей. Три линейных корабля. Вернее так, у них потери, 7 линейных кораблей, 3 фрегата, и более, 50-ти галер гребно-парусных судов. Погибло 2 тысячи человек, в плен попало 5 тысяч человек. Российский флот не потерял ни одного корабля, погибло 117 человек. Вот это, потери, это значит 4 линейных корабля в плен сдались. А три линейных корабля пошли ко дну. Три фрегата пошли ко дну. Галера «Этрус» ко дну, «Бриккотер», и королевская яхта «Аврора». За 18 лет работы подводно-археологическая экспедиция, нашла все эти именные корабли. Все. Мы их нашли. Мы их обследовали, паспортизировали и исследуем. Он раскинулся на, порядка площадь 80 на 50 метров, а видимость там нулевая. На этой глубине 25 метров, можно находится 25 минут, в сутки погрузится два раза. Как я смеюсь под водой аквалангист, водолаз понимает 10 %. Это исследование и не так много у меня людей, которые идут на 25 метров. И, поэтому, это очень сложная, тяжёлая работа. А нужно сегодня взять тоже, как, если бы мы просто вырыли в земле, и т. д., и т. д. Всё то же самое. И зарисовать, сфотографировать, описать, снять на видео, и поднять, для музея...

Д. БЕРЛИН: Это колоссальная работа.

К. ШОПОТОВ: А как? Конечно. Всё это делает аквалангист. Идёт просто и всё это решает сам, один. Потому что, я тоже могу погрузится, один, два раза в сутки. Но не каждый раз.

Д. БЕРЛИН: Как? Подождите...

К. ШОПОТОВ: Что?

Д. БЕРЛИН: Вот это я не поняла. Вы хотите сказать, что Вы погружаетесь?

К. ШОПОТОВ: Да. Конечно, а как же?

Д. БЕРЛИН: Константин Антонович?...

К. ШОПОТОВ: Ну, как это? Я не погружаюсь, а людей посылаю? Так на флоте не делается. Вы что, Вы шутите?

Д. БЕРЛИН: И Вы что, раз в сутки можете вот так вот погружаться?

К. ШОПОТОВ: Не больше двух.

Д. БЕРЛИН: Понятно.

К. ШОПОТОВ: Как и все.

Д. БЕРЛИН: А Вы знаете, у меня совершенно неожиданный...

К. ШОПОТОВ: Нет, для начала, я начальник экспедиции. Это не значит, что я иду в непрерывный... Я обязательно два раза в сутки должен погрузиться...

Д. БЕРЛИН: Нет, конечно. Ну, это понятно.

К. ШОПОТОВ: Я иду тогда, когда считаю, что это необходимо...

Д. БЕРЛИН: Вы можете это сделать?

К. ШОПОТОВ: Почему? Я иду, потому что, есть какие-то спорные вопросы. Значит, их надо разрешить. А, во-вторых, я просто не могу не погружаться!

Д. БЕРЛИН: Вот оно, в чём дело. Вы просто не можете без этого. А скажите, пожалуйста, у меня вопрос...

К. ШОПОТОВ: Да. Да и на основе находок, а что мы поднимали? Во-первых, сейчас «Зимера». Центральный фрагмент. На нём лежит 13 пушек, 4-х тонных, чугунных.

Д. БЕРЛИН: Да.

К. ШОПОТОВ: Поднимай — не хочу, и т. д. С «Зимеры» мы уже подняли, две 6-ти фунтовых пушки, мы подняли шпагу, абордажный кортик, абордажный топорик. Мы подняли 325 красномедных монет, подняли две серебряных монеты, 20-ть «ёры». И мы в этом году подняли серебряную монету с портретом Шведского короля Густава III. Портрет, я по материалам, такого не видел у них нигде.

Д. БЕРЛИН: Потрясающе.

К. ШОПОТОВ: А Вы, кстати говоря, я приглашаю Вас сейчас в выставочный комплекс, там выставка, и всё это увидите.

Д. БЕРЛИН: Расскажите где выставка?

К. ШОПОТОВ: Как где? Там где «Единая Россия» проводила своё заседание.

Д. БЕРЛИН: Так, это «Гостиный двор»?

К. ШОПОТОВ: Да, «Гостиный двор».

Д. БЕРЛИН: Туда вход свободный?

К. ШОПОТОВ: Не совсем, рублей сто, наверное, надо заплатить...

Д. БЕРЛИН: Нет. понятно. А так, пожалуйста. Заплати...

К. ШОПОТОВ: Конечно...

Д. БЕРЛИН: Купи билеты, и иди?

К. ШОПОТОВ: Конечно.

Д. БЕРЛИН: И как называется выставка?

К. ШОПОТОВ: «Золотой дельфин».

Д. БЕРЛИН: Всё. Понятно.

К. ШОПОТОВ: 18, 19, 20, 21 закрывается. Я уже развернул свою, сейчас ребята разворачивают там...

Д. БЕРЛИН: Здорово.

К. ШОПОТОВ: Все, да. Каждый год. Сташевский это организовывает.

Д. БЕРЛИН: Константин Антонович...

К. ШОПОТОВ: Да.

Д. БЕРЛИН: Можно вопрос? Разрешите обратиться?

К. ШОПОТОВ: Да. Я хочу сказать, что шведы имели 4 кальдеры??? пушек. 24-х фунтовые, 12-ти, 6-ти, и 3-х. Значит, мы, в процессе, каждый калибр у нас есть, в музее. То есть, у нас уже музей, он научный. То есть, не просто, так можно сказать...Шведы имели такие-то. Я Вам перечисляю, это вооружение десантника...

Д. БЕРЛИН: Да..

К. ШОПОТОВ: Абордажника. Вот так десантник был вооружён. У меня, и в то же время рисунок к этому есть. Вот у нас коллекция боеприпасов Шведских пушкарей. Вот она, вот она полная. Вот у нас носовая фигура шведского короля Хедрика л. бет Шарлота. Вот якоря. То есть, мы модем представлять не просто там, да, вот находки. А получается такой комплекс, вот, комплекс.

Д. БЕРЛИН: Здорово. Так. Можно я задам Вам вопрос?

К. ШОПОТОВ: Конечно, давайте.

Д. БЕРЛИН: Теперь абсолютно, совершенно другой вопрос. Когда Вы рассказывали безумно интересно о короле, да? Вы употребили слово театрал...

К. ШОПОТОВ: Да Густав III...

Д. БЕРЛИН: Подождите. Давайте забудем этого короля...

К. ШОПОТОВ: Почему?...

Д. БЕРЛИН: Не будем вообще. Сейчас мы говорим только о Вас. Наша разведка, наша собственная разведка, сообщила нам такие сведения, о Вас. Что Вы посещаете «Мариинку»? Вы водили своих маленьких детишек в «Мариинку»? Расскажите.

К. ШОПОТОВ: Нет, я могу Вам сказать, что я подумал...

Д. БЕРЛИН: Так...

К. ШОПОТОВ: Больше могу сказать. Что в свое время, когда я был курсантом штурманского факультета, был секретарь комсомольской организации, то у нас, во-первых, значит, шефство. Шефом был театр оперы и балета имени Кирова.

Д. БЕРЛИН: Ой!

К. ШОПОТОВ: Это же был Советский Союз! Была организация, воспитание, а потом у меня супруга, она ленинградка, и она в этом деле понимала. А я, как человек, прибывший с берегов Оби, когда я пришел первый раз, когда я сдавал экзамены, поступал, пришел в Русский музей, я вдруг увидел картину Шишкина. «Медведи». А я ее видел, конечно, в учебниках. Я был поражен! Я ее помню, картинку, а вот она, висит. Когда человек живет в Ленинграде или в Москве, он привыкает к этому и почти никогда не ходит. А, когда мы прибываем, откуда-то, совсем другое восприятие.

Д. БЕРЛИН: Да.

К. ШОПОТОВ: Необычайное восприятие! Я вообще считал, потом, когда приехал в Сибирь, всем рассказывал: «Я видел картину Шишкина!» Я перечислял какие я картины видел. Можно подумать, что это нечто. Да. Нельзя сказать, что я себе поставил цель. Но я постарался, все же, сходить во все музеи. Я, скажем, залез на Исакий, туда, наверх, больше никогда не лазал. Ну, и так далее. А в театр, это, нет, у меня и супруга очень, так сказать, человек, весьма просвещенный. И, честно говоря, Мариинку и Оперетту. А потом я сильно стал ходить в филармонию. Пришел как-то в филармонию в форме, а кассирша говорит: «Ух! Офицер! И в филармонию!» Я говорю: «Да, а что?» «Всё. Вам билет будет всегда!» А раньше в филармонию не так просто было попасть. Потом, когда я уже ушел в запас, пришел к ней, ну, и, я как сейчас помню, ее фамилия Елена Ивановна, они же работают подолгу... Вообще, самые интеллигентные люди, это те, кто работают в кассах и на вешалке.

Д. БЕРЛИН: Да.

К. ШОПОТОВ: Да, я говорю: «Вот, смотрите, я теперь не в форме прихожу, но Вы же помните меня? Вы мне продолжайте давать билеты!» Это, почему человеку симфоническая музыка, опера и оперетта, так сказать, по душе, наверное, трудно сказать. Они, наверное, не могут быть не по душе! И они, не могу... люди говорят: «Ой, я оперу не понимаю!» Что не понимать? А там все очень просто! Она либо хорошая, либо плохая. Шостаковича... вот я не могу ни одной арии или чего то еще его запомнить.

Д. БЕРЛИН: А «Ленинградская симфония» какая! Какая страшная...

К. ШОПОТОВ: «Ленинградская симфония»...

Д. БЕРЛИН: Которая во время войны написана...

К. ШОПОТОВ: Не будем о ней говорить!

Д. БЕРЛИН: Да? Хорошо. Все. О ней не будем.

К. ШОПОТОВ: Конецкий, я был с ним знаком, он сказал так: «Люди, которые пережили блокаду, они не могут о ней говорить, а люди, которые не пережили блокаду, они не имеют права говорить...»

Д. БЕРЛИН: Вы знаете, это просто потрясающие слова! Я не слышала этого, но подписываюсь под каждым словом. Но с другой стороны, а как же тогда узнают следующие, потомство? Как? Надо же, все-таки, и фильмы снимать, и писать.

К. ШОПОТОВ: А этого я не знаю...Уж не такое, как тут снимала какая-то дама, про блокаду, на английские деньги, и там какая-то журналистка приехала, бродит по Петербургу. Наша актриса побежала, и фамилию называет, и даже чуть ли, не за границу сдаваться.

Д. БЕРЛИН: Понятно...

К. ШОПОТОВ: Моя супруга говорит: «Ее бы разорвали! Мы бы разорвали!»

Д. БЕРЛИН: Конечно!

К. ШОПОТОВ: Понимаете? Вот я Вам такую деталь приведу здесь. Ленинградцы — очень болезненно относятся, к этому в каком плане? К проявлению непорядочности, людей, которые тогда поступили. Уж не говоря о тех, кто сейчас говорит какую-то ахинею. Вообще-то, блокадники — это святые люди!

Д. БЕРЛИН: Это так.

К. ШОПОТОВ: Меня убивает то, что какие-то там фонды, им прибавили два рубля... Мама родная! Там она должна быть такая, знак такой на груди...

Д. БЕРЛИН: Да.

К. ШОПОТОВ: Он зашел в троллейбус, все встали.

Д. БЕРЛИН: Правильно, правильно.

К. ШОПОТОВ: Ближайшее кресло должно быть...И не надо никакого билета, там и вытаскивать, паспорт, или что это такое!? Но, в тоже время, я могу сказать, что да, в Петербурге есть больница специально для них, и все относятся с уважением к этому. И там можно ставить диагноз — блокадник. А там все не так. А все остальное в руках администрации.

Д. БЕРЛИН: Это так. Скажите, а чем занимается Ваш сын?

К. ШОПОТОВ: Сын, как сказать, был грех, в поселке Тиканский (1.00.09?) он как-то с мальчишками, пришиб гуся. Но не на смерть. Хозяйка гуся этого нашла, принесла, супруга оплатила, но гусь все же живой, значит, зарезали, съели. Тогда она занялась его воспитанием, если я, так, более или менее флоту и морю, то она, больше к естеству... к любви там, и так далее...

Д. БЕРЛИН: Да.

К. ШОПОТОВ: В конечном итоге он поступил на биофак.

Д. БЕРЛИН: Вот!

К. ШОПОТОВ: И тогда мы с ней говорим: «Чем Игорь занимается?» Микробами. Мы до сих пор понятия не имеем... Он защитил кандидатскую...

Д. БЕРЛИН: То есть, он ученый?

К. ШОПОТОВ: Он ученый.

Д. БЕРЛИН: Так, и теперь о книгах.

К. ШОПОТОВ: Но занимается он, конечно, не по специальности.

Д. БЕРЛИН: Так.

К. ШОПОТОВ: Как многие ученые.

Д. БЕРЛИН: Ну, ладно.

К. ШОПОТОВ: Не будем.

Д. БЕРЛИН: Не будем, это все под глубиной. Все равно это где-то глубоко. Вы — автор публикаций, да? Многих...

К. ШОПОТОВ: Вот они...

Д. БЕРЛИН: Вот они, о, кроме этого книги! «Страницы морской славы», да? «К берегам Тихого океана», это тоже Ваша книга. «Великий русский мореплаватель Алексей Чериков», это тоже.

К. ШОПОТОВ: А вот там, как бы до этой книжечки дотянуть, там, на обороте все есть.

Д. БЕРЛИН: Правда?

К. ШОПОТОВ: Это 69, да, на обороте, там, 69 трудов. Это только те статьи, которые в журналах. И статьи и книги. Но, книг не так много. Вот одно из них. Я с товарищами сподобился на Аляску. В 2007 году. Я как бы, есть такое понятие — герой. Для меня это Алексей Ильич Чириков — первый русский великий мореплаватель. Но тут немножко так получилось, что, конечно, экспедицию возглавлял Беринг, я с уважением к нему отношусь, и так далее. Но вот наше светило Жак Ив Кусто в своей книге «Лососи, бобры, каланы» описывает, что как раз, каланов открыл Беринг на острове Беринга, и он об этом пишет в своей книге. И там написано так: «Их открыл Беринг. В скобках — он служил на русских». Вот это меня обидело! Как это так? Беринг на русских? Тогда я взял и написал книгу. «Первый русский великий мореплаватель».

Д. БЕРЛИН: Правильно, абсолютно правильно!

К. ШОПОТОВ: Капитан — командор Алексей Ильич Чириков. В результате, вот недалеко от Вас, под Тулой, село Лужное Дубинского района, родина этого Чирикова. Вот он. Василий Чириков. Он открыл северо-западную Америку, первый подошел. Я там, как мог, создал музей. Посвященный Алексею Чирикову. Вот Вы, как-нибудь, съездите туда.

Д. БЕРЛИН: Нет, во-первых, я обязательно приду на выставку. Вашу. Это первое.

К. ШОПОТОВ: А, извините! Моя цель была пройти по пути Чирикова. У него потерялись люди! Вот посмотреть где, что и как, а, самое главное, в Америке, там же вообще территория Аляски, не было ни одного знака, что она открыта нашими мореплоавателями. И вот такой знак мы подготовили, там, с властями, его оговорили. И мы впервые установили памятный знак о том, что северо-западная Америка открыта экипажем «Святой Павел». В поселке Пеликан официально у властей все запросили, все разрешили, это, я считаю, была главная цель нашей поездки. Туда.

Д. БЕРЛИН: Какая здесь совершенно замечательная фотография!

К. ШОПОТОВ: Вот она. Вот этот памятный знак.

Д. БЕРЛИН: Вы о памятном знаке, а я о Вас.

Д. БЕРЛИН: Поехали? Вот здесь очень хорошая фотография. И я действительно вижу, что Вы в подводном костюме.

К. ШОПОТОВ: Что же я голый должен туда идти? Это ж подледное погружение!

Д. БЕРЛИН: Нет, это вообще! Закончится выставка...

К. ШОПОТОВ: Я считаюсь основателем отечественной современной военной археологии.

Д. БЕРЛИН: Константин Антонович! Одно дело быть основателем, а другое дело...

К. ШОПОТОВ:... идти на глубину...

Д. БЕРЛИН:... после того, как ты стал основателем, пройти весь этот путь, и сегодня погружаться! Вот о чем я говорю! Сколько у нас основателей, которые забыли, что они основали.

К. ШОПОТОВ: Но, знаете все же основы погружения. Идут мои ребята, я... Моя главная работа — это то, чтобы каждый из них поднялся из глубины. Это главная моя работа. Второе, вся история на мне. И третье, чтобы то, чтобы мы получили право работать. Вот я составляю научный отчет. Сегодня отвез его в Институт археологии Российской Академии Наук. Сейчас буду добиваться, чтобы рецензии, потом Росохранкультура, чтобы дали право работать над памятником истории культуры Российской Федерации. Получать такой-то лист для во имя и славы нашего флота и отечества.

Д. БЕРЛИН: Спасибо! Спасибо.

К. ШОПОТОВ: Вот это главная наша задача.

Д. БЕРЛИН: Спасибо Вам огромное, у меня последний вопрос.

К. ШОПОТОВ: Давайте.

Д. БЕРЛИН: Вот закончится выставка. Вы вернетесь в Питер, в Санкт-Петербург. Что дальше?

К. ШОПОТОВ: 8-го марта у нас подледное погружение.

Д. БЕРЛИН: 8-го марта?

К. ШОПОТОВ: Да, почему 8-го — потому что выходные А у меня же все добровольцы! У меня все работают, как звери. А почему 8-го? Потому что уже, нам, температуры должны быть менее 10-ти градусов при подледных погружениях, минуса. Ну, и еще был лед. Лед, как правило, всегда есть, но, так как у нас вот вырисовалось 8-ое марта.

Д. БЕРЛИН: А не бывает женщин-подводниц?

К. ШОПОТОВ: Вы знаете, есть. Но это работа очень тяжелая.

Д. БЕРЛИН: Ужасно!

К. ШОПОТОВ: И тяжелая работа. Вы знаете, когда мы выходим, мы же выходим на резиновой лодке. Это очень стесненно, очень загружено, снаряжения много. У нас же нет какого-то катера, и так далее. И там нежелательно, чтобы женщина была. Во-первых, ей это все тяжело!

Д. БЕРЛИН: И потом, — женщина на корабле...

К. ШОПОТОВ: Нет! Это неправильно!

Д. БЕРЛИН: Неправильно?

К. ШОПОТОВ: Неправильно. Если бы это был корабль. А это обыкновенная резиновая лодка. Почему же. Если она — ныряльщица, тогда мы специально выйдем для нее, она может понырять...

Д. БЕРЛИН: Это да.

К. ШОПОТОВ: И потом у нас уже столько объектов с разными глубинами, поэтому, можем и на эту глубину что-то найти и послать ее, чтобы она с кем-то поныряла. Почему же! У нас такая Екатерина Александровна Шепулина. Она прекрасный аквалангист, руководитель клуба, но не совсем это женское дело! Просто, это как сейчас дайвинг, это она поехала, покрасовалась...

Д. БЕРЛИН: Ну, это да

К. ШОПОТОВ: Святое дело! А это очень тяжело. Тем более, Балтика, воды ее считайте к арктическим, видимости нет. Ну, и как пример, всегда привожу — молодой человек приходит, говрит: "Вот я бы хотел...«Хорошо. «Где Вы ныряли?» «На Красном море». «Глубина?» «Сорок метров». Ну, хорошо. Давайте, просто вышли, 20 метров, песочек, ничего нет. Погрузился, выходит, глазенки вылупил: «Предупреждать надо!» А что предупреждать?

Д. БЕРЛИН: Понятно.

К. ШОПОТОВ: Прежде, чем пойти на глубину, ты должен разобраться. С температурой, условиями и со всем. Ну, и вообще, Балтика суровое дело.

Д. БЕРЛИН: Ну, что ж! Спасибо, спасибо Вам огромное! Я Вам желаю и от себя, и от наших слушателей, я уверена, что будут отзывы, и мы Вам потом все расскажем и покажем, да? Если будут какие-то вопросы, согласитесь Вы на них ответить?

К. ШОПОТОВ: Да, конечно, с радостью.

Д. БЕРЛИН: Да? Если будут вопросы. Я Вам желаю новых находок, спокойного погружения, и, главное, возвращения на берег. Вот это, наверное, самое главное.

К. ШОПОТОВ: Да, есть у нас такой тост...

Д. БЕРЛИН: Какой? Вот, скажите!

К. ШОПОТОВ: За равное число погружений и всплытий.

Д. БЕРЛИН: Вот именно этого я Вам от души и желаю!

К. ШОПОТОВ: Вот это моя главная работа. Я посылаю его под воду. Я несу ответственность за каждого погружающегося. Я выхожу, каждый мой выход, я погружаю каждого аквалангиста, я несу ответственность за каждого их них. И я, пока он под водой, душа и сердце не на месте.

Д. БЕРЛИН: Поэтому они к Вам и идут! Спасибо огромное! Дорогие друзья, сегодня героем программы «Мастера» был контр-адмирал, кандидат исторических наук, популяризатор морских экспедиций на северо-востоке России, президент общества «Память Балтики» Константин Антонович Шопотов. Спасибо Вам, огромное!

К. ШОПОТОВ: Почему морских? Подводно-археологических!

Д. БЕРЛИН: Подводно-археологических! Запомните! Мы прощаемся с Вами ровно на неделю Всего доброго!

К. ШОПОТОВ: Вот Сташевский! Заставил меня краснеть! А нельзя эту кассетку...