Виктор Витальевич Татарский, теле- и радиоведущий, актёр
Биография (свернуть)
Виктор Витальевич Татарский
- Заслуженный артист России.
- Заслуженный деятель искусств.
- Лауреат российской премии «Золотой микрофон» (номинация «Легенда»).
- Член жюри «Национальной радиопремии» (Медиасоюза).
Родился 17 ноября 1939 в Ленинграде. По линии матери − праправнук Николая Чернышевского. Окончил Театральное училище им. М. С. Щепкина, пройдя обучение у Игоря Ильинского и Михаила Царёва.
С 31 января 1967 года бессменно ведёт передачу «Встреча с песней», автором которой одновременно является. 11 ноября 2006 года вышел
С 1960-90-е годы также вёл передачи «Музыкальный глобус»
До 1996 г. выступал с художественным чтением в Центральном доме художника, Доме актёра и Доме журналиста в Москве, в Белом зале в Киеве, в Театре эстрады и залах Финляндского вокзала в Ленинграде. Записал 15 актёрских сольных чтецких программ, среди которых «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, «Дом на набережной» Юрия Трифонова.
С 1993 года ведёт программу «Звёздный час» на фестивале «Славянский базар» в Витебске.
Участвовал в озвучивании на русский язык фильмов: «Восемь с половиной», «Амаркорд» Феллини, «Кабаре» Боба Фосса, а также русского перевода в телесериале В. Котта «Родственный обмен».
«Встреча с песней»
Первый выпуск передачи «Встреча с песней» вышел на Всесоюзном радио 31 января 1967 года. После 1991 года выходила на «Радио−1». С середины
Передача построена в форме чтения писем с историями о влиянии различных музыкальных произведений на судьбы людей. После каждой истории звучит указанное произведение. Как правило, истории относятся к старым и редко звучащим произведениям, которые приходится разыскивать. Иногда ведущий читает стихи.
В настоящее время, передача выходит на «Радио России» каждую вторую, четвёртую и (если есть) пятую субботу месяца.
Эфир: 18 ноября 2009 (радио "Голос России")
Послушать:
Скачать:
|  |
Часть 1
Д. БЕРЛИН: Дорогие друзья, уважаемые слушатели, здравствуйте. У микрофона Диана Берлин. Это программа «Мастера». Сегодня я особенно волнуюсь, потому что представляю вам коллегу. Коллегу, которого все мы, журналисты, работники радио, телевидения, необычайно чтим. Это человек, который входит в каждый дом. Входил, входит и будет входить! И вы рады ему! Только услышав его голос, только приняв его интонацию, я уверена, вы сразу же сделаете погромче звук своих приемников и еще успеете позвонить своим родным, близким и знакомым. Сегодня у нас в гостях заслуженный артист России, а если честно, то народный артист России, так будет действительно честно, известный радио- и телеведущий Виктор Татарский. Здравствуйте, Виктор Витальевич.
В. ТАТАРСКИЙ: Здравствуйте, Диана Иосифовна. Благодарю Вас на добром слове.
Д. БЕРЛИН: Как же я рада Вас видеть!
В. ТАТАРСКИЙ: Спасибо, но слишком даже!
Д. БЕРЛИН: Это те слова, каждое из которых правда, и это... со мной согласятся все наши слушатели. А наша аудитория, Виктор Витальевич, это весь бывший Советский Союз, включая дальнее зарубежье. Те люди, которые по разным причинам оказались по другую сторону от России. Но они, конечно же, знают Вас, помнят и слушают по возможности. Хотя последнее время эта возможность немножко уменьшилась. Но сегодня мы не будем говорить о грустном, потому что это действительно грустно. Сегодня мы говорим только о Вас. О Вас и только.
В. ТАТАРСКИЙ: Можно по протоколу?
Д. БЕРЛИН: Так...
В. ТАТАРСКИЙ: Замечание, Дин. Так как мы давно знакомы, несколько десятилетий...
Д. БЕРЛИН: Да, это счастье, это так...
В. ТАТАРСКИЙ: ...и работали в одной главной музыкальной редакции Всесоюзного радио, то я предлагаю нам общаться, мы всегда были на «Вы», это мы сохраняем форму, но по именам.
Д. БЕРЛИН: Конечно. Дорогие друзья, уважаемые слушатели, я хочу вам признаться в том, что я бесконечно, правда, люблю этого человека. Ну, я знаю, он очень не любит, когда при нем говорят о нем что-то хорошее. Даже, наверное, более приятно когда говорят, может быть, и такое было в Вашей жизни со стороны руководства, мы еще сегодня и этого коснемся, ну, как-то он лучше себя чувствует. Простите, я уже даже в третьем лице. И все-таки я скажу. Я, правда, бесконечно люблю этого человека и высоко почитаю. Потому что, должна вам признаться, когда я еще только мечтала о радио, я слушала этот голос и думала: «Боже мой! Это правда ли, есть такой человек!». И вот я пришла писать заявление, меня приняли машинисткой...
В. ТАТАРСКИЙ: Разве?
Д. БЕРЛИН: Я не умела печатать, но я сказала: «Да, я умею!». И честно вам скажу, Вить, я, по-моему, Вам этого еще не говорила...
В. ТАТАРСКИЙ: Нет, я первый раз слышу...
Д. БЕРЛИН: Вы были главной причиной моего прихода на радио. И я когда вошла в эту огромную приемную — тогда мне казалось огромную, а сейчас я видела приемные величиной с дома — главного редактора Главной редакции музыкального радиовещания...
В. ТАТАРСКИЙ: Николай Петрович Чаплыгин?
Д. БЕРЛИН: Нет!
В. ТАТАРСКИЙ: Нет?
Д. БЕРЛИН: Нет, уже был Черкасов.
В. ТАТАРСКИЙ: Уже был Черкасов? А, это я начинал при Чаплыгине...
Д. БЕРЛИН: Да, а я-то уже при Черкасове. И писала заявление, все время оборачивалась, крутилась в разные стороны. И тогда была секретарь Мария Ивановна, помните? Мария Ивановна.
В. ТАТАРСКИЙ: Да, конечно.
Д. БЕРЛИН: И она меня спросила: «А что ты крутишься?». А я говорю: «Скажите, а Татарский здесь бывает?». Она говорит: «Да вот заходил тут недавно, заходил». И я стала медленнее выводить эти слова: «Прошу принять меня на должность машинистки». «Да вот он, Татарский!», — сказала она. И я повернулась, и я Вас увидела. Что вам сказать! Ну, Вы же... Те, кто сейчас смотрит нас в Интернете, видят, этот человек еще и красив. Всё! Я замолкаю. И сейчас только Вы и только Вы. Так, с чего все началось? Вы родились в Ленинграде...
В. ТАТАРСКИЙ: Я родился в Ленинграде в 1939 году, в ноябре. И всю блокаду находился там. Мама мне потом объясняла, почему я оказался там, в Доме малютки на Петроградской стороне, а не оставался в доме в своем. Она сказала: «Ты бы умер. Мы не могли бы тебя...». Ну, отец был на войне, на фронте, а мама оставалась в Ленинграде. Но такие были условия, что надежнее было оставлять ребенка в Доме малютки. Так это называлось.
Д. БЕРЛИН: Хоть чем-то кормили.
В. ТАТАРСКИЙ: Да, конечно, конечно. Потому что там были дети офицеров, солдат, которые сражались на фронте, и естественно за них несли ответственность. Ну, вот. А проснулся я как бы, то есть то, что я помню, это 9-ое мая 45-го года я на набережной Невы...
Д. БЕРЛИН: И Вы помните этот день?
В. ТАТАРСКИЙ: Это день вот как раз я помню. До этого, а ведь мне уже, что там, шесть лет с лишним. Вот, а до этого не помню, потому что сахара не было, видимо, мозг дремал. Короче говоря, проснулся я 9 мая и увидел вереницу боевых кораблей, стоящих вдоль набережной Невы, расцвеченные гирляндами, и салют, конечно, победный. Вот так. А с 47-го года я в Москве... арбатский хулиган с собачьей площадки. Как у Маяковского: «Где живешь, мальчишка гадкий? На собачьевой площадке!». Сейчас она снесена, там проходит новый Арбат. Ну, вот собственно и все.
Д. БЕРЛИН: Но людей с Арбата снести невозможно! Нереально!
В. ТАТАРСКИЙ: Ну, как писал Булат Шалвович в своих последних стихах: «И ходят оккупанты в мой зоомагазин». А я живу как раз в этом доме, где зоомагазин. То есть, конечно, лица людей на нынешнем Арбате и лица людей, которых я запомнил стоя в очередях за мукой, за сахаром в Ленинграде, когда мне писали химическим карандашом номерок на ладони — резко отличается! Тогда из трех почти миллионов человек в Ленинграде умерло более миллиона! Но потом по последствие войны умерло еще много людей, потому что вся эта блокада сказалась. Но они очень ценили взаимоотношения с другими людьми. Очень многим это помогло выжить. И вот этот ленинградский дух ленинградской интеллигентности, которую я отмечал и позже, приезжая туда на гастроли, читая со сцены концертных залов, я это тоже ощущал. Потом они, правда, все ушли. Вот. А Москва меня встретила хулиганьем с «собачьевой площадки» и школьным хулиганьем. И, в общем, как-то мне тут стало грустно.
Д. БЕРЛИН: Но потом Вы вписались?
В. ТАТАРСКИЙ: Ну, конечно. Так получается, что уже в районе Арбата я нахожусь, сколько там, шестьдесят с чем-то лет! С ума сойти!
Д. БЕРЛИН: Не будем считать! Вы по образованию артист.
В. ТАТАРСКИЙ: Да, я закончил театральный институт — театральное училище имени Щепкина при Малом театре. И моими учителями были Михаил Иванович Царев и Игорь Владимирович Ильинский. В разное время — я учился пять лет. Вот. А на радио я пришел параллельно с институтом в 61-ом году.
Д. БЕРЛИН: Почему? Как?
В. ТАТАРСКИЙ: Ну, так получилось. Мужа моей сводной сестры, был тогда такой Онегин Гаджикасимов — автор...
Д. БЕРЛИН: Ну, известный автор песен! Да.
В. ТАТАРСКИЙ: ...множества песен, популярных до сих пор. И Онегин мне сказал: «Слушай, давай-ка ты, что ты там, ничего не делаешь!». Я говорю: «Как не делаю? Я учусь!». «Ну, ладно, учишься, да... Дай-ка я тебя на радио отведу, может быть...». И он меня привел и передал главному режиссеру Анатолию Давыдовичу Липовецкому. И я поплыл. Но это было в 61-ом году. Но свою передачу мне позволили открыть и сделать только через шесть лет, в 67-ом! Дальнейшее Вы знаете.
Д. БЕРЛИН: Да. Ну, это я знаю так подробно, но мне бы хотелось, чтобы сегодня более подробно о Вас узнали и все наши слушатели. «Встреча с песней» — это эпоха на радио. Целая большая эпоха. И слушатели, которые являются почитателями этой программы, они живы, они и сейчас живы и передают эту любовь своим детям и дальше! Больше того, мне кажется, что многие телевизионные передачи в настоящий момент... Я не хочу никого обижать, но такие слепки этой программы.
В. ТАТАРСКИЙ: Я тоже заметил.
Д. БЕРЛИН: Может быть, не очень удачные, скажем так, но все-таки слепки. А главное — вот эта махина, в которой есть мастерство, именно мастерство. А программа наша «Мастера», именно поэтому сегодня автор и ведущий этой программы — это только одна из областей его жизни вообще-то, сегодня мы поговорим еще и о других — Виктор Татарский. Так вот как вообще, как пришла в голову такая мысль делать эту... казалось бы, сейчас такое простое название может придумать каждый — «Встреча с песней». Откуда?
В. ТАТАРСКИЙ: Честно говоря, задача была совершенно неожиданная с позиции сегодняшнего дня. Я никогда не увлекался ретро, никогда не ностальгировал...
Д. БЕРЛИН: Тем более в 60-е годы...
В. ТАТАРСКИЙ: ...и слово это не люблю. 60-е — 67-й годы. Знаете, мне что было интересно? Я же закончил только что театральный институт, и мне было интересно разговаривать в эфире с людьми. Этого тогда никто не делал! Все читали заранее заготовленные тексты поставленными голосами. А я захотел разговаривать, чтоб были паузы, чтобы было дыхание. Что если вдруг слегка закашлялся, ну и что?
Д. БЕРЛИН: Потом вот это перелистывание писем...
В. ТАТАРСКИЙ: Это не игра, а настоящие живые письма!
Д. БЕРЛИН: Но я-то знаю! Я подглядывала, как Вы записываетесь!
В. ТАТАРСКИЙ: То есть, это была чистая актерская задача по началу — отличаться от других. Вот, собственно говоря. Ведь из ЦК партии звонили и спрашивали: «Что у Вас там за мальчик появился? Что-то он вздыхает в микрофон, шелестит что-то». То есть, дышит у микрофона! Да?
Д. БЕРЛИН: Что-то живое...
В. ТАТАРСКИЙ: А это была органика! Это было стремление к органике! Вот, собственно говоря, изначально было это.
Д. БЕРЛИН: А кто были эти первые слушатели, вот которые прислали эти первые письма?
В. ТАТАРСКИЙ: Фронтовики, конечно. Потому что передача началась с восстановления песен, популярных в военные годы. 67-ой год!
Д. БЕРЛИН: То есть, Вы их искали?
В. ТАТАРСКИЙ: Я их искал. Потом многие были из них запрещены! Песни Утесова почти все были запрещены. Ходило только две-три-четыре песни. Русланова до недавнего времени тоже была запрещена. Таких исполнителей, как Юрьева, Изабелла Юрьева...
Д. БЕРЛИН: Козин...
В. ТАТАРСКИЙ: Аллу Баянову в последствие, Вадим Козин, Петр Лещенко — мне пришлось пробивать.
Д. БЕРЛИН: А как? Что такое — пробивать?
В. ТАТАРСКИЙ: Это было очень трудно.
Д. БЕРЛИН: Я Вам задаю вопрос — я знаю на него ответ. Но мне хотелось бы, чтобы сегодняшние молодые поняли, как это было непросто.
В. ТАТАРСКИЙ: Ну, существовала довольно серьезная цензура, которая... вот она привыкла к советскому стилю — ведению программы, к репертуару определенному — и вдруг! Если Утесов, допустим, поет нечто им непривычное, там ничего, собственно говоря, нет, но! Песня Богословского, с которого, собственно, началась передача, стихи Владимира Дыховичного «Солдатский вальс» — «Налей же в походную кружку свои боевые сто грамм!». Всё! Табу уже. Потому что у нас борьба с алкоголизмом так волнообразна шла. Колебалась вместе с колебанием линии партии! И то затухала, то возникала вновь. И вот тогда и эта песня попала, значит.
Д. БЕРЛИН: А Вам приходилось общаться с Сергеем Георгиевичем Лапиным?
В. ТАТАРСКИЙ: Да, конечно, конечно.
Д. БЕРЛИН: Ну, как? Вот прям лично?
В. ТАТАРСКИЙ: Лично. Он меня вызывал однажды.
Д. БЕРЛИН: И Вы приезжали сюда, на Пятницкую?
В. ТАТАРСКИЙ: Я приезжал сюда, на Пятницкую, на четвертый этаж, в кабинет председателя Гостелерадио. Это было, когда в эфире должна была появиться сотая «Встреча с песней». Сотая уже. Передача началась до Лапина. И при нем продолжалась. И...
Д. БЕРЛИН: Он ее не закрыл...
В. ТАТАРСКИЙ: Он ее не закрыл. Он, когда я вошел в кабинет, сбоку за длинным-длинным столом сидел Энвер Назимович Мамедов — руководитель тогдашнего телевидения. Вот. У них была коллегия вскоре после нашей встречи с председателем. И я увидел Лапина, слава Богу, за длинным-длинным столом, на той стороне. Потому что я приехал с какой-то свадьбы, с чьей-то и лег спать в пять утра. А в девять меня разбудил звонок. Хороший я был, в общем. Хорошо, что я далеко находился от председателя. Я увидел председателя с текстом моей передачи, сплошь испещренного красными пометками, вычерками, вычерками, вычерками...
Д. БЕРЛИН: Уже стало хорошо...
В. ТАТАРСКИЙ: Сотый выпуск! «Ага, значит!». А я там среди прочего говорил о том, что «Встреча с песней» за эти сто выпусков помогла инвалидам получить коляски, отремонтировать дома, особенно это касалось сельских мест, понимаете? Для них голос радио или мое письмо, направленное мною на бланке Гостелерадио, имело значение немалое.
Д. БЕРЛИН: Конечно.
В. ТАТАРСКИЙ: И я не хвастался этим, но я решил уж на сотом выпуске сказать и поблагодарить тех начальников, которые откликнулись на нашу просьбу, помогли людям, да, что-то такое.
Д. БЕРЛИН: «Мы тебе колхозом дом поставим!».
В. ТАТАРСКИЙ: Да, совершенно верно. Лапин ходил, размахивал текстом передачи и кричал: «Значит, так! Леонид Ильич Брежнев ничего для народа не делает! Всё Татарский делает!».
Д. БЕРЛИН: Фантастика! Вот как? Вот как так можно перевернуть, а?
В. ТАТАРСКИЙ: Причем, почему-то он покрывался красными пятнами...
Д. БЕРЛИН: Нервничал...
В. ТАТАРСКИЙ: Был очень взбудоражен, нервничал. А мне было все равно. Потому что я уже тогда читал от московской филармонии концертные программы актерские свои. Выходил один на один с аудиторией. Радио мне очень помогло в этом потому что люди приходили в концертные залы не столько, даже не только на автора, сколько на исполнителя по началу. И поэтому я думал, да, я читал текст фильмов некоторых и думал: «Ну ладно, ну что там...»...
Д. БЕРЛИН: Некоторых! Скажите, каких?
В. ТАТАРСКИЙ: Ну, это потом как-нибудь.
Д. БЕРЛИН: Мы вернемся к этому, говорю Вам по секрету!
В. ТАТАРСКИЙ: Вернемся к этому, потому что я работал с Михаилом Ильичем Роммом, с Романом Эммануиловичем Карменом, с Екатериной Ивановной Вермешевой. Это не надо объяснять Вам что это были за личности в режиссуре документального кино. Документального, потому что Ромм последние годы снимал документальные фильмы. Вот. И я думал, глядя на председателя: «Ну что ты меня... ну, уволишь?». А он к тому времени уволил многих. Это был период массовых увольнений...
Д. БЕРЛИН: Одним звонком.
В. ТАТАРСКИЙ: ...Лапинских, да. Ну и пускай, я займусь другими делами и всё. Мне было все равно. Тем более, в таком состоянии... после свадьбы. И я сказал такую фразу, я говорю: «Сергей Георгиевич, Вы все время говорите чего не надо делать. Тогда скажите, что надо делать!». Пауза. «А это Вы должны сами знать, что надо делать! Пора научиться не задавать вопросы, а отвечать на них!». А Энвер Мамедов, сидящий, я ему очень благодарен до сих пор, он ни звука не произнес. Он только стрелял глазами то в мою сторону, то в сторону председателя. И явно порой был на моей стороне! Потому что у них с Лапиным были там... Лапин его очень любил, но Мамедов сам по себе был фигурой совершенно замечательной, сильной, мощной. Ему не нравилась эта опека. Итак, Мамедов просто следил за нами. А Лапин вот так вот разговаривал. И я не понял, чем, собственно говоря, дело-то закончилось. Вызвал он меня, понятно, чтобы увидеть меня воочию. Кто это такой? Мы до этого не общались. И дать мне профилактический разнос, как я понял. И повод «Встреча с песней» — сотый выпуск — для этого был вполне подходящий. Когда все это закончилось, он сказал: «Энвер Назимович, нам пора на коллегию» — я вышел из кабинета, стоял на площадке, курил с кем-то. Вышли Лапин и Мамедов, спускаясь вниз по лестнице, спустились на несколько ступенек. Лапин вдруг возвращается, подходит ко мне, похлопывает вот так рукой по моему плечу и говорит: «Каплер был не менее популярной личностью»... И уходит вниз.
Д. БЕРЛИН: Предупреждение, прямо скажем, да!
В. ТАТАРСКИЙ: И было в этом что-то одновременно и грозное, и отеческое.
Д. БЕРЛИН: Да. Ну, да, ну, да. Тогда, в общем, так умели.
В. ТАТАРСКИЙ: Как Сталин... как Симонов о Сталине писал. Вот, это школа Сталина, конечно. Лапин, это... он сталинист был до мозга костей. И, несмотря на то, что какой-то период времени это нельзя было открыто показывать, это было во всем, во всем его поведении. Хотя человек был очень образованный.
Д. БЕРЛИН: Это-то и страшно!
В. ТАТАРСКИЙ: Любил русскую поэзию, и не только русскую. И, в общем, у него был, как сейчас говорят, какой-то прикид строгости и серьеза. Да? Я убежден, что дома и где-то он был совершенно другим человеком.
Д. БЕРЛИН: Другим. Ну, наверное, конечно. Но от этого нам не легче.
В. ТАТАРСКИЙ: Короче, не уволил он меня. Не уволил. А в дальнейшем наше общение было так. Когда приходила какая-то кляуза на меня в ЦК КПСС, оттуда спускали...
Д. БЕРЛИН: А приходили?...
В. ТАТАРСКИЙ: Очень много! Очень много, да. Это и по поводу моей концертной деятельности — я читал запрещенные к публикации тогда письма и записки Ленина, к примеру.
Д. БЕРЛИН: Это сейчас есть в Вашем репертуаре?
В. ТАТАРСКИЙ: Эта программа есть, издан диск.
Д. БЕРЛИН: Сейчас мне бы хотелось поговорить с Вами о другом периоде Вашей жизни. Это вот тот период, когда я сама была внутри и видела. Было дано указание сделать «Музыкальный маяк», создать такой «Музыкальный маяк», чтобы мы перебили голоса у Севы Новгородцева.
В. ТАТАРСКИЙ: Да, да, да.
Д. БЕРЛИН: Обязательно! Нас собрали, молодых ребят. Ну, забегая немножко вперед, скажу, что мы поработали, по-моему, лет семь и сделали его таким, что нас закрыли. «Маяк» этот был закрыт. И вот как раз в этот период и вошел Виктор Татарский. Ну, вошел теперь уже с легендарной программой «Запишите на ваши магнитофоны», да? На всех широтах «Запишите на ваши магнитофоны». И, конечно, при всем уважении к Севе Новгородцеву, его просто не стало для наших слушателей на этот период. Кому-то, не очень умному, пришла в голову мысль это закрыть. Но! Если бы это не зарылось, я думаю, что эта программа бы развивалась и как-то она бы принесла свою пользу. Ну, в идеологическом смысле, говорю я.
В. ТАТАРСКИЙ: Да, там какие-то умные люди ее поддерживали, потому что...
Д. БЕРЛИН: Но победили не умные. Как это всегда бывает...
В. ТАТАРСКИЙ: Ну, потому что, во-первых, сначала программа называлась «Запишите на ваши магнитофоны». Затем одна из наших ныне популярных газет, а, да могу назвать, «Комсомольская правда» напечатала статью на счет того, что у Татарского в передаче молодежной поется о шампанском в каком-то... из какой-то песни. Это уже крамола была! Передачу закрыли. Это сразу Лапину дали. Но через некоторое время предложили ее восстановить. Но под другим названием. Как газета в революцию.
Д. БЕРЛИН: Витенька, я прошу прощения. Мне, знаете, что интересно в этой ситуации? Это был тот же Виктор Татарский. Ну, я-то помню! И я это уже могла осознать, что это был и другой Виктор Татарский. Вот здесь, наверное, сказалось Ваше актерское...
В. ТАТАРСКИЙ: Разные задачи!
Д. БЕРЛИН: Да, актерское мастерство, да? И вообще вот мастер показал себя совершенно с другой стороны. Вот, когда Вы начинали эту программу, это совершенно не была «Встреча с песней»! Вы помните?
В. ТАТАРСКИЙ: А это совершенно разные вещи! «Встреча» уже шла, и шел «Музыкальный глобус» с Екатериной Павловной Тархановой...
Д. БЕРЛИН: Да, конечно! Это еще одна страница! Да.
В. ТАТАРСКИЙ: 67-ой год. И там, во «Встрече», я был самим собой!
Д. БЕРЛИН: Да, а здесь?
В. ТАТАРСКИЙ: А здесь у меня, как сейчас говорят, был «легкий прикид». Но в каком смысле? Мне надо было очень точно, коротко, бесстрастно... А я не был фанатом зарубежной эстрады никогда. И сейчас не являюсь. Я вообще, у меня довольно широкие музыкальные пристрастия. Поэтому я не был коллекционером, не был филофонистом, моей души там не было, в этом «Запишите на Ваши магнитофоны»...
Д. БЕРЛИН: Значит, было мастерство!
В. ТАТАРСКИЙ: Там было... Да, в определенном смысле. Там было коротко, четко, необходимо изложить информацию, без всякой политики, разумеется. Тем, чем мы и отличаться должны были от «Голоса Америки», «Би-Би-Си», «Свободы», «Свободной Европы» и так далее. Чтобы наша молодежь слушала хитовые композиции из Лондона через неделю, но без политики и без шумов. Вот это кто-то там, наверху, сообразил. По-моему, даже в «Кай-Джи-Би» сообразили как контрпропаганду, да? Потому что там поддерживал кто-то. Кто — я не знаю.
Д. БЕРЛИН: Это было очень умное решение, очень.
В. ТАТАРСКИЙ: И поэтому три раза передача возобновлялась. Потому что второй раз пасквиль был уже в газете «Московский комсомолец». Такого же типа. Но это же были органы одна ЦК комсомола, другая МК. Во всяком случае, там появилась заметка, опять положенная на стол Лапину. И уже новая, то есть, та же передача под новым названием, тоже была закрыта. И возникла потом через перерыв третья — «Мелодии зарубежной эстрады».
Д. БЕРЛИН: Но это уже все не то.
В. ТАТАРСКИЙ: И там мне сказали: «Так! Одна, две, три — соцлагеря. Одна — советская, и только одна — англоязычная композиция!». Я попробовал это делать, и мне самому стало противно. Третий вот этот вариант я уже закрыл сам.
Д. БЕРЛИН: Да. Но я очень хорошо помню, для того, чтобы включить какую-то запись, да? Надо было перевести слова! И только... специально сажали переводчиков, Вы помните? Зарубежные. Английский, французский, немецкий. Пока они не давали перевод, может быть, Вы и не знали этой кухни, потому что Вы были...
В. ТАТАРСКИЙ: Ну, была предварительная работа...
Д. БЕРЛИН: Да! Предварительная колоссальная работа!
В. ТАТАРСКИЙ: Я был режиссером и ведущим только. Я не был автором материалов, но я знаю, что...
Д. БЕРЛИН: Эти пластинки, которые доставались...
В. ТАТАРСКИЙ: ...они привозили и доставались Артемием Троицким, Владимиром Познером...
Д. БЕРЛИН: Гришей Либергалом...
В. ТАТАРСКИЙ: Гриша Либергал, Игорь Фесуненко...
Д. БЕРЛИН: Да, спасибо им!
В. ТАТАРСКИЙ: ...и так далее... Они работали на Иновещании тогда и имели возможность... получать эту музыкальную информацию.
Д. БЕРЛИН: Ну, это вот... ну, это вот еще одна очень яркая страница, правда, в Вашей жизни.
В. ТАТАРСКИЙ: Здесь был спортивный интерес! Вы это запрещаете, а молодежь вся слушала! Это я видел!
Д. БЕРЛИН: Тогда же и пошла «Машина», помните? «Цветы» Вы давали. Это можно было давать?
В. ТАТАРСКИЙ: Конечно. Можно было, там можно было в этих рамках, вполне можно было давать, мы и давали.
Д. БЕРЛИН: Вот здесь мы прервемся на несколько минут и встретимся вновь.
Часть 2
Д. БЕРЛИН: Мы продолжаем программу «Мастера». Сегодня наш гость, герой программы — заслуженный артист России, известный радио- и телеведущий Виктор Татарский. Продолжим разговор.
В. ТАТАРСКИЙ: Ну, еще раз повторяю, что здесь был спортивный интерес. Я же «скорпион», я упрямый! Это нельзя? А я буду, а я буду! Тем более, я не член партии, мне терять было партбилет не нужно... Редакторам моим, конечно, было сложней с этим. А так... Вот и все. Это был период, который сам по себе закончился. Когда потом стали говорить: «Надо бы возобновить!». Я говорю: «Не надо!». Сейчас у всех все есть...
Д. БЕРЛИН: Конечно, конечно. Дорога ложка была к обеду...
В. ТАТАРСКИЙ: ...и в этом нет никакого смысла.
Д. БЕРЛИН: Но программа была суперпопулярной! И вот еще об одной программе мне хотелось сегодня вспомнить, может быть, кто ее и помнит из наших слушателей. Это, конечно, «Музыкальный глобус». Это программа, на которую работают, я даже думаю, так можно сказать, на которую работали лучшие журналисты Иновещания. Иновещания даже, да?!
В. ТАТАРСКИЙ: Да, да. Те же Владимир Познер...
Д. БЕРЛИН: Фесуненко...
В. ТАТАРСКИЙ: Игорь Фесуненко, Владимир Цветов, царство ему небесное...
Д. БЕРЛИН: Да, да, да. И, конечно, совершенно блистательная Екатерина Павловна Тарханова, да?
В. ТАТАРСКИЙ: Она была автором этой передачи, основателем ее, и я был ведущим...
Д. БЕРЛИН: ...лицом!
В. ТАТАРСКИЙ: ...до конце ее дней.
Д. БЕРЛИН: ..."Музыкального глобуса«. Я не понимаю, почему...
В. ТАТАРСКИЙ: Да. Я ей сказал: «Екатерина Павловна!». 67-ой год это был, а «Встреча с песней» началась в январе, а «Глобус» в сентябре 67-го года. И я говорю: «Идет «Встреча с песней». Она говорит: «Ну, это совершенно разные передачи».
Д. БЕРЛИН: Ну, это, правда, разные передачи!
В. ТАТАРСКИЙ: Совершенно разные, и Вы там будете разные, так что... И я был третьим в «Глобусе», и вот там было вот соединение уже моего отношения, меня самого с информацией.
Д. БЕРЛИН: И опять актера!
В. ТАТАРСКИЙ: И все-таки отстраненность некоторая... Понимаете? Потому что меня там не очень это все захватывало, но... но уже ближе!
Д. БЕРЛИН: Это был третий Виктор Татарский! Правильно ведь?
В. ТАТАРСКИЙ: Ну, я не знаю, Дин, ну...
Д. БЕРЛИН: Третий. Ну, для меня. Ну, я как слушатель. Вот я сейчас говорю о Вас только как слушатель. «Встреча с песней» — это был один Виктор Татарский...
В. ТАТАРСКИЙ: Но они были разные передачи, поэтому...
Д. БЕРЛИН: Абсолютно разные передачи! Разная подача, разная интонация.
В. ТАТАРСКИЙ: Но я не был лицедеем здесь, еще раз повторяю! Я просто из... У меня есть и это, и это. Как говорил Кот Матроскин: «А я еще и крестиком вышивать могу!».
Д. БЕРЛИН: Да, вот на счет крестика. Это, конечно, совершенно потрясающая сторона Вашей деятельности, когда Вы выходите на сцену. Мне кажется, что сегодня, сейчас скажу пафосно и прощу прощения за это, но это правда! Слушатели знают, что я, ну, не вру. Мне кажется, что сегодня мы очень много теряем оттого, что мало сцен в нашей стране, на которые бы мог выйти такой артист, как Виктор Татарский. Потому что именно он знакомил нас в то время, нас, совсем молодых, Вить, я правду говорю? Ну, согласитесь...
В. ТАТАРСКИЙ: Тогда — да, тогда — да...
Д. БЕРЛИН: Забудьте о том, что это Вы! А сейчас?
В. ТАТАРСКИЙ: Сейчас — нет.
Д. БЕРЛИН: А Вы думаете, сейчас все знают имя Бунина? Вы думаете, сейчас все перечитывают Довлатова? Вы что думаете, прямо все каждый на ночь читают Гоголя? А, может быть, еще знают все Булгакова?
В. ТАТАРСКИЙ: Дина, тогда...
Д. БЕРЛИН: Я в этом сомневаюсь!
В. ТАТАРСКИЙ: Тогда, когда я выходил на сцену с «Мастером и Маргаритой» программа была запрещена!
Д. БЕРЛИН: Я понимаю, в этом было еще и мужество!
В. ТАТАРСКИЙ: Еще не было тиражей огромных булгаковских...
Д. БЕРЛИН: Но были полные залы!
В. ТАТАРСКИЙ: ...а роман вышел... роман вышел только в журнале «Москва» с выдранными главами! А я эти главы читал! Журнал «Москва» имел небольшой относительно тираж. Он далеко не всем был доступен. Здесь была, была, как сейчас говорят, фишка! В том, что я доносил эту литературу...
Д. БЕРЛИН: Вы хотите сказать, что сегодня это не надо?
В. ТАТАРСКИЙ: Во-вторых... Не надо! Сейчас скажу почему. Во-вторых, было моё отношение к тому, что происходит. Были полутона так называемые, да? И даже в разрешенных программах все равно было мое отношение к тому, что я хочу сказать. Зритель это чувствовал, ценил это и из-за этого приходил тоже. Сейчас я в Центральном Доме журналиста дал свой последний концерт несколько лет назад. Читал очень сложную программу «Дом на набережной» Юрия Трифонова. Зал был полон! И был полный порядок. И однако в этот же день я привел своих друзей к себе домой и сказал: «Ребята, сегодня был последний концерт». «Да ты что? Что такое? Зал полный!». Я говорю: «Дело не в зале, во мне самом!». Мне стало не интересно! Я сохранил то, чему меня учили в Малом театре для работы у микрофона, для записи дисков, художественной литературы, но я... мне не интересно выходить напрямую к аудитории. Аудитория уже сама все имеет, на всех углах продается, вот, «Окаянные дни» Бунина перед вами, да? Уже продавались «Окаянные дни» — запрещенная литература, как Вы понимаете. Если бы я был пианистом или скрипачом, я бы оттачивал свое мастерство до последней минуты, да? Здесь была цель. В этом. Что же касается в чтении произведений, которые и так всем доступны, я не вижу в этом необходимости. И я решил уйти до того, когда театр одного актера превратится в театр одного зрителя.
Д. БЕРЛИН: Это, конечно, замечательно Вы сказали, но вот будем считать, что вот здесь мы с Вами не сходимся. Как «скорпион» «скорпиону» я Вам должна сказать...
В. ТАТАРСКИЙ: Как разведчик разведчику, я Вам скажу, Вы...
Д. БЕРЛИН: Есть большая часть людей к счастью на сегодняшний день, которым это очень было бы нужно. Это своего рода такая отдушина! Это возможность все-таки...
В. ТАТАРСКИЙ: Может быть...
Д. БЕРЛИН: Во-первых, даже зал, Вы понимаете, единение зала имеет очень большое значение. Я помню эти залы. И сейчас тоже эти люди живы. Вот она, я, жива! И таких много!
В. ТАТАРСКИЙ: Да нет, есть молодежь, которая интересуется... Есть, есть. Есть прекрасные лицеи, где этому уделяется очень большое внимание русской литературе.
Д. БЕРЛИН: Конечно. И я думаю, Питер был бы счастлив, если бы сейчас...
В. ТАТАРСКИЙ: Но мне самому не интересно! А я всегда занимался только тем...
Д. БЕРЛИН: ...что интересно.
В. ТАТАРСКИЙ: Не за деньги, а по любви. Понимаете? Только так! Если самому что-то стало хотя бы казаться, что может быть да, может быть делать, а может и не обязательно — то не надо! Всё. «Встреча с песней» продолжается до сих пор. Потому что меня процесс увлекает, чтение писем...
Д. БЕРЛИН: Люди пишут?
В. ТАТАРСКИЙ: А как же? До 500 писем в месяц! Ну, летом меньше, зимой больше. Но эти 500 писем надо все прочитать! Это интересный процесс, потому что много-много-много шелухи, заявок, заявок и вдруг — бац! Потрясающее письмо! С интереснейшей информацией, да? И я уже понимаю — будет интересный кадр. И так далее. Весь процесс мне важен и интересен. И я слушаю в эфире еще уже передачу, понимаете? Это крайне важно! Результат — ничто! Процесс — всё! У нас даже жизнь — это результат-то какой? У всех одинаковый и весьма грустный.
Д. БЕРЛИН: Процесс...
В. ТАТАРСКИЙ: А вот процесс жизни интересный. Зачем вы живете? Что такое жизнь? Да ради самой жизни! Именно ради процесса жизни! Поэтому работа должна приносить радость в процессе и вызвать интерес твой. Если процесс мучительный, или ты работаешь с людьми, которые тебе неприятны, которые опаздывают, которые необязательны, — расставайся с ними! Не надо тебе этого! Я ведь все делал один на 99 процентов. Всю свою жизнь я, как степной волк выходил один. У меня моноспектакли эти. Я сам их готовил. Делал композиции сам. Сам себе режиссер. И выходил к аудитории. Зато, если я проваливался, это был мой провал. Если это был успех — это был мой успех. Мне не на кого было кивать. Что касается «Встречи с песней», да, мне помогали редакторы. Сначала Тереза Владиславовна Рымшевич, потом Татьяна Сергеевна Зубова. Их всего было за 43 года два редактора. Но все равно исходило-то все от автора и ведущего. Понимаете? И все, что касается и дальнейшего тоже. И если бы мне не интересно было... Когда Екатерина Павловна Тарханова в передаче «Музыкальный глобус», в материале, который я должен был читать, — мы читали с Машей Ключниковой вместе — предложила мне прочитать такие строки... Полетел космонавт очередной, и он там пел песню, которую потом написали как бы от его имени, да? Что «я был там, в облаках, никакого Бога я там не видел, нет его, это все выдумки». Я сказал: «Екатерина Павловна, я это читать не буду. Не буду. Я — человек»...
Д. БЕРЛИН: И не читал.
В. ТАТАРСКИЙ: И не читал. Я подвинул текст Маше. Маша сказала: «Витя, ну вы что же. У меня внучка уже. Вы что? За что это было мне?». А я встал и вышел из студии, потому что Тарханова стала настаивать. И мы некоторое время не общались, был перерыв. То есть там, где я считаю — нет, значит, нет. И никаких компромиссов быть не может. Вот о чем идет речь. Поэтому вот все эти программы, которые мною сейчас записаны, которые читались на сцене — они мне интересны были в процессе. И в одно время однажды мне перестало интересным было выходить на аудиторию. Она осталась у меня аудио-аудиторией.
Д. БЕРЛИН: Но это, кстати, сейчас очень большая аудитория.
В. ТАТАРСКИЙ: Да.
Д. БЕРЛИН: Это очень большая аудитория!
В. ТАТАРСКИЙ: Сколько пробок в Москве! И очень многие слушают именно диски.
Д. БЕРЛИН: Тем более, если учесть, что все радио похожи друг на друга, лучше поставить диск. У меня такой вопрос. Многие успешные радиоведущие уходили на телевидение. Не буду сейчас перечислять, потому что список большой. Другое дело, насколько удалась каждому карьера эта дальнейшая, это уже другой вопрос, не нашей программы. Вы были на телевидении...
В. ТАТАРСКИЙ: Был, 7 лет.
Д. БЕРЛИН: Но в качестве, я даже не знаю, такого какого-то, такого какого-то, я прошу прощения, повторяю, вы это не любите, такого... как бриллиантик прошелся по каналу этому...
В. ТАТАРСКИЙ: «Не перебирайте, мамо!».
Д. БЕРЛИН: ...и всё. И ушел. И ушел. Ну, потом тема какая была.
В. ТАТАРСКИЙ: «История одного шедевра» — Третьяковская галерея, Русский музей, музей Кремля. Семь лет. Это был цикл. Мне показалось это интересным. Я некоторое время раздумывал — принимать ли это предложение. Я не люблю телевидение. Оно для меня чуждо. Я не говорю даже о нынешнем, это вообще разговор особый. Вот. Но я боялся, я советовался со своей крестной, советовался с друзьями, которые могли дать дельный совет. Все они сказали — попробуй. И эта проба закончилась тем, что весь цикл провел я. Там я был в кадре, вот в чем была проблема-то. Значит, ты зависишь от осветителя, от звукорежиссера, а вместо хороших микрофонов у тебя была здесь пришлепка. И так далее, и так далее. От авторов текстов. Я не был сам автором этих материалов, я просто делал эти тексты своими. Пытался это сделать. Но во всяком случае это был интересный процесс, но это не вызвало у меня желания продолжать работать на телевидении.
Д. БЕРЛИН: Нет?
В. ТАТАРСКИЙ: Нет. И когда сам по себе закончился цикл, мы расстались. «Свидание было без любви, разлука будет без печали». По крайней мере, с моей стороны это было так. Понимаете, я всю жизнь в тоталитарном режиме, а потом при господстве господина «бакса», я стремился к возможной независимости. Телевидение не дает этой возможности. Ты-то делаешь всё, что ты можешь и должен делать, и ты готов стопроцентно. Но свет поставили не так, снизу не дали подсветку, микрофон — шлёпка такая, которая не передает... Директор Третьяковской галереи Валентин Алексеевич Родионов после нескольких передач спросил: «Виктор Витальевич, а где же ваш голос-то?». Я говорю: «Вот он где!». Голос у меня, когда передо мной микрофон «Нейман», в моей студии деревянной обшивки, номер 12, в Доме звукозаписи. Там есть голос. А здесь — какой может быть? То есть, ты зависишь тут от массы людей! Вне цензуры, вне политики! Просто! А эти люди, к сожалению должен сказать, это не была сплоченная дружная команда, нет. К сожалению, так. Поэтому я...
Д. БЕРЛИН: Но для зрителей это была радость. Большая радость.
В. ТАТАРСКИЙ: Я знаю, что безусловно радость была для школьных учителей в Хабаровске, на Дальнем Востоке. Это был период, когда невозможно было прилететь или приехать в Москву. И привезти ребятишек в Третьяковскую галерею.
Д. БЕРЛИН: Мне нравится, что вы говорите об этом в прошедшем времени. А сейчас?
В. ТАТАРСКИЙ: Да, сейчас тоже. Но сейчас там что-то президент, кажется, сказал на счет того, чтобы договориться с компаниями и подешевле сделать билеты. Но тогда это было невозможно, это же 90-е годы! И то, что...
Д. БЕРЛИН: Вообще, Вы нашли время, когда рассказывать об истории одного шедевра!
В. ТАТАРСКИЙ: Правильно! Это было хорошее для этого время, потому что очень многим Москва стала недоступна. И это было ко времени, да, конечно. Так же, как и Петербург уже тогда, понимаете? Да и Кремль. Так что здесь, да, для жителей отдаленных районов это было важно. Кроме всего прочего, понимаете, очень многие наши посетители галерей и залов бегут мимо картин. Они проходят...
Д. БЕРЛИН: Не останавливаются...
В. ТАТАРСКИЙ: Они хотят... Они в Москве там два дня, у них на Третьяковку несколько часов и они... И толпа людей перед ними мешает им рассмотреть. У нас был великолепный оператор, который высвечивал в картине главное, не торопясь, исследовал ее, понимаете? Это очень тоже существенно было.
Д. БЕРЛИН: Нет, вам огромное спасибо за этот цикл, потому что все, что вы говорите — это кухня. А то, что было на экране, — это было очень достойно и важно!
В. ТАТАРСКИЙ: Кухня, к сожалению, сказывается на самочувствии людей потом.
Д. БЕРЛИН: Да, это так.
В. ТАТАРСКИЙ: Так что это все важно.
Д. БЕРЛИН: Еще у меня один вопрос. Кино.
В. ТАТАРСКИЙ: Ну, это совсем не ко мне! Совсем не ко мне!
Д. БЕРЛИН: Я не имею в виду, что вы снимаетесь в главной роли...
В. ТАТАРСКИЙ: Я понимаю, что вы имеете в виду.
Д. БЕРЛИН: А я имею в виду опять ваш голос.
В. ТАТАРСКИЙ: Я понимаю. Мне предлагали приехать на пробы, я сказал, как Фаина Георгиевна Раневская незабвенная: «А что меня пробовать? Меня снимать надо!». Я говорю: «Пусть режиссер, как Михаил Ильич Ромм в свое время, зайдя в одну из тон-студий на Мосфильме, услышал мою программу, кстати, ленинскую, «Письма, документы» — и пригласил меня уже без всяких проб для того, чтобы записать текст к одной из его последних документальных картин. И режиссерам другим я говорил: «Пусть режиссер придет на мои концерты, я постоянно читаю в Москве со сцены и пробует там меня! Чего я буду пробовать?». Нет, нет, нет, нет. Кинематограф — нет. А вот те сотни фильмов, текст которых я читал, это было связано с тем, что режиссеры, которые мне это предлагали, были мне очень симпатичны, я им очень доверял.
Д. БЕРЛИН: А зарубежные?
В. ТАТАРСКИЙ: А! Да! Там было три великолепных фильма...
Д. БЕРЛИН: Я что-то не поняла, я вас все время вот именно на это вытаскиваю...
В. ТАТАРСКИЙ: Там был авторский текст — сейчас объясню, почему авторский — в трех фильмах: «Восемь с половиной» Феллини, «Амаркорд» Феллини и «Кабаре» Боба Фосса. Всё! На остальные я просто не пошел. Почему? Потому что режиссер Виктория Чаева, мы с ней договорились о том, что я буду подсказывать, что говорят персонажи. Не дублировать и не играть за них, а в промежуточках подсказывать, чтобы были слышны голоса артистов. Это крайне важно! Особенно у Феллини. Где все персонажи даже с улицы, имеют свой голос, свой тембр. Нельзя забивать русским переводом! Ну, бред какой-то! Это все равно, что на Эдит Пиаф давать перевод!
Д. БЕРЛИН: Накладывать ...
В. ТАТАРСКИЙ: ...накладывать... Ну, что это такое! Поэтому, мы нашли этот путь. И работа над этими тремя фильмами, они... каждый из них занимал по две-три недели на то, чтобы, не люблю этого слова, — озвучить — оно сейчас везде. Но чтобы вот...
Д. БЕРЛИН: Сыграть это.
В. ТАТАРСКИЙ: Здесь, кстати, озвучить. Здесь, кстати, правильно применить слово «озвучить». Но! Передать авторский текст, от лица автора, автор подсказывает, что говорят персонажи. Но он ведет тоном своего повествования, авторского, автора фильма, в данном случае автора сценария — Тонино Гуэро и Федерико Феллини, да? Вот какой был найден замечательный ход. Хотя артисты студии Горького штатные косились на меня, и Валера Рыжаков, помню, говорил: «Ты лишил работы 40 человек!». Я говорю: «Ну, что же делать? Зато я спас фильм!»
Д. БЕРЛИН: Это точно! Это точно!
В. ТАТАРСКИЙ: Три фильма блистательных! И когда мне потом звонили и предлагали нечто подобное сделать, мне было что-то уже неинтересно, я отказывался. Тем более что там надо было дублировать! А это совершенно другое дело. А потом почему-то кинематограф, даже такие замечательные режиссеры, как Сергей Урсуляк, как Николай Досталь, предлагали мне писать какие-то титры или что-то такое, совершенно не воспринимая меня как актера, который может делать и кое-что другое. Ну, хотя бы текст от автора на протяжении того же сериала «Ликвидация». Это моё было бы дело! Но уже как-то... А рекламу я никогда не писал. Никогда! Даже в самые тяжелые дни, когда стрелял деньги у дружка Сережи Никоненко, который не вылезал никогда из кинематографа. Никогда не соглашался сам на рекламу. И уж сейчас — тем более. Вот, поэтому это все из той серии, что заниматься тем, чем хочется.
Д. БЕРЛИН: Три звездных фильма.
В. ТАТАРСКИЙ: Да, это хорошие картины.
Д. БЕРЛИН: А вы что? Вы забыли, что ли, об этом? Я вам сейчас об этом напомнила?
В. ТАТАРСКИЙ: Я забыл. Это Вы мне напомнили.
Д. БЕРЛИН: Нормально. Это тоже Виктор Татарский. Так. Теперь у меня вот такой вопрос. Программа наша называется «Мастера». Вы не случайно естественно герой этой программы. У меня такой вопрос — кого вы можете назвать мастером? Это может быть любой человек, который встретился в вашей жизни. Это может быть ваша мама, которая по праву может считаться мастером в своей области. Это могут быть люди ваши коллеги по актерскому мастерству.
В. ТАТАРСКИЙ: Я встречался с некоторыми людьми, которых вполне можно назвать мастерами. Это, в первую очередь, мой отчим Валерий Михайлович Бебутов, которому собственно я, наверное, во многом и обязан тем, что я есть сегодня. Потому что с сорок, по-моему, седьмого года по шестьдесят первый год — а это период моего становления — он был у нас в семье со мной, и он многое сделал. Это выдающийся российский режиссер, сподвижник Мейерхольда, поставивший с ним первые его спектакли в советском театре, в театре РСФСР — пьесу Верхарна «Зори» и «Мистерию Буфф» Маяковского. Потом он работал в Малом театре, ставил «Рюи Блаз» Гюго. Ставил «Гамлета» в разных театрах. Это вообще человек высочайшей петербургской культуры. Он закончил петербургский университет. И мне посчастливилось, что он был одним из мужей моей матери. Предпоследним, по-моему. Вот. Валерий Михайлович Бебутов — это первое. Второе, конечно, Игорь Владимирович Ильинский. Это в театральном училище Щепкина. Он был руководителем курса. Он не был педагогом, но просто глядя на него, присутствуя в одной аудитории с ним, ты учился подневольно, подсознательно. Это Михаил Ильич Ромм безусловно. Потрясающая личность! Как личность! Я не говорю, что «Девять дней одного года» это, конечно, великолепный фильм. Мне также нравятся его и ленинские фильмы — «Ленин в октябре» и «Ленин в 18-ом». Мне абсолютно все равно — заказ это, не заказ. Там великолепный Щукин, там отличный Охлопков, там прекрасные Мастера. А как это было там сделано, зачем ему это было нужно, меня это совершенно не волнует. «Пышка» отличный фильм с Фаиной Раневской. «Мечта» с той же Раневской, да?
Д. БЕРЛИН: «Мечта», да.
В. ТАТАРСКИЙ: Но даже я говорю не о кинематографических его прекрасных работах, а о личности. Когда ты находился с ним рядом и общался с ним, ты начинал уважать себя. Если ты и раньше уважал, то начинал больше уважать себя.
Д. БЕРЛИН: Вот это и есть мастер.
В. ТАТАРСКИЙ: Это был мастер. И обаяние совершенно потрясающее. Ну, вот. Потом, конечно, да, Екатерина Павловна Тарханова — это одна из ярчайших женщин Москвы. Если говорить о женщинах, еще это Лидия Борисовна Лебединская, просто моя подруга, одна из самых близких мне людей в течение нескольких десятилетий.
Д. БЕРЛИН: Уникальная женщина!
В. ТАТАРСКИЙ: Причем, любопытная вещь! Я бывал у нее дома на Пасхе, на Новый год. Она приглашала меня. Там были потрясающие люди — Лев Разгон, Гриша Горин, Анатолий Рыбаков, Зиновий Гердт, ну, конечно, Игорь Губерман, один из зятьев ее. Вот. Я однако... только я говорю: «Лидия Борисовна, меня по правую руку, потому что я у Вас. Я... вот... выборочно... был... моё отношение было направлено на нее, к ней, понимаете? Все эти замечательные именитые гости, они были прекрасны сами по себе, но там не было такого контакта, который у нас... и взаимопонимания, которое было у нас с ней. Графиня Толстая, которая, кстати сказать, не взяла эту свою фамилию себе, а осталась Лебединской в честь любимого ею мужа Юрия Лебединского, писателя. Это совершенно потрясающая личность! Если это и Мастер, то это мастер человеческий. Да? У нее, кстати, пятеро дочерей, десятки внуков, правнуки и так далее, и так далее. Огромная потеря, что ее нет. Это в Москве была очень заметная женщина, это не только мое мнение. Ну, вот...
Д. БЕРЛИН: Ну что, такие имена Вы назвали...
В. ТАТАРСКИЙ: ...достаточно Мастеров, наверное...
Д. БЕРЛИН: Да, да. И последний вопрос, если можно. Вам и карты в руки. Как Вы считаете? Мастеру обязательно нужна Маргарита?
В. ТАТАРСКИЙ: Вопрос, конечно, интересный! Такому Мастеру, который был у Булгакова — обязательно! Ничего бы он без нее не сделал, конечно. И у самого Михаила Афанасьевича была Маргарита, да? Без которой тоже ему было бы очень трудно. Что же касается вообще — не знаю. Есть масса примеров, когда Мастер становился Мастером и проходил всю свою жизнь в этом почетном качестве без Маргариты. Мне кажется так. Хотя, еще раз говорю. Возможны и совершенно иные пути и исключения из этого правила.
Д. БЕРЛИН: Нет, главное, что думаете Вы по этому поводу.
В. ТАТАРСКИЙ: Вот я Вам и сказал, что я думаю. Здесь все персонально и индивидуально.
Д. БЕРЛИН: Спасибо. Спасибо огромное. Дорогие друзья, уважаемые слушатели, это была программа «Мастера», один из ее выпусков. И сегодня у нас в гостях был действительно Мастер — известный радиоведущий. «Встреча с песней» вам знакома. Все остальные передачи мы постарались, ну, хотя бы пунктирно сегодня вспомнить. Я не затронула еще несколько сторон жизни нашего, действительно, талантливого гостя. Заслуженный артист России, Виктор Татарский. Мы прощаемся с вами ровно на одну неделю. Всего доброго, спасибо Вам огромное.
В. ТАТАРСКИЙ: Всего хорошего. Спасибо вам, Дина, всего доброго.