Сергей Урсуляк, режиссёр

Часть 1.

Д. БЕРЛИН: Дорогие друзья, уважаемые слушатели, здравствуйте. У микрофона Диана Берлин. Это программа «Мастера». И наш сегодняшний гость известный кинорежиссер Сергей Урсуляк. Здравствуйте.

С. УРСУЛЯК: Добрый день, здравствуйте.

Д. БЕРЛИН: Здравствуйте. Ну, действительно известный, действительно известный. Сейчас я все подробно расскажу нашим слушателям немножко Вашу биографию, можно?

С. УРСУЛЯК: Да ради Бога...

Д. БЕРЛИН: Творческую.

С. УРСУЛЯК: Да и любую, там нет тайн.

Д. БЕРЛИН: Творческую. И мы с Вами попробуем «нарисовать картину маслом».

С. УРСУЛЯК: Давайте попробуем.

Д. БЕРЛИН: Давайте попробуем, да? Вы — выпускник Щукинского училища.

С. УРСУЛЯК: Да, актерского факультета.

Д. БЕРЛИН: Актерского факультета. Дальше. Вы учились у Мотыля. Замечательного Владимира Яковлевича Мотыля.

С. УРСУЛЯК: Уже позже, на высших режиссерских курсах.

Д. БЕРЛИН: Так. Потом Вы играли в театре у Константина Райкина.

С. УРСУЛЯК: Это было до того, как я поступил к Мотылю.

Д. БЕРЛИН: Потом Вы нам одарили, я это очень хорошо помню, я думаю, что наши слушатели тоже, очень интересное замечательное, развлекательное шоу «Я и моя собака».

С. УРСУЛЯК: Это не совсем так, потому что я был всего лишь режиссером всего этого, а подарил это нашим дорогим слушателям Михаил Ширвиндт, мой друг.

Д. БЕРЛИН: Да. Но, все-таки, режиссером Вы были.

С. УРСУЛЯК: Был. Да. Был. Не спорю.

Д. БЕРЛИН: В Вашем арсенале несколько документальных работ.

С. УРСУЛЯК: Да.

Д. БЕРЛИН: Да? С Евгением Киселевым...

С. УРСУЛЯК: Да... С Евгением Киселевым, с Владимиром Молчановым. Самостоятельные какие-то работы были у меня, так сказать. Там, в частности, про Калягина, мы делали, так сказать, такую историю. Про Аркадия Райкина и про театр его. Мы делали про Роберта Стурова, мы делали. Это все мы делали вот в рамках нашей дружбы и сотрудничества с Мишей Ширвиндтом. Вот это мы вместе такие вещи делали.

Д. БЕРЛИН: То есть, мы как-то пересекаемся. Вашими героями были мастера.

С. УРСУЛЯК: Совершенно верно, конечно, да.

Д. БЕРЛИН: Мне особенно это приятно. И теперь несколько фильмов. Которые снял наш гость, несколько. «Сочинения...»

С. УРСУЛЯК: Ко Дню Победы...

Д. БЕРЛИН: ... ко Дню Победы, вот скажу Вам честно, уважаемые слушатели, это мой самый любимый фильм о Победе, и один из самых любимых фильмов нашего гостя. Вот честно Вам говорю.

С. УРСУЛЯК: Спасибо огромное.

Д. БЕРЛИН: Я смотрела этот филь несколько раз. Причем, очень интересно, я смотрела дважды одна, и один раз я смотрела со своей внучкой, которая итальянка, и живет в Италии. Но, к счастью, двуязычная. И мы смотрели с ней вдвоем. Не отрываясь. И вот за это вам огромное спасибо.

С. УРСУЛЯК: Спасибо Вам, мне это очень приятно!

Д. БЕРЛИН: Если кто-то еще по каким-то причинам не посмотрел эту картину, я Вам советую, не пожалейте денег, купите, посмотрите! Вместе, вот всей семьей. Это вот та самая картина. Ну, дальше, конечно, «Русский регтайм». Замечательный совершенно фильм. Ну, и совсем... Я называю только некоторые...

С. УРСУЛЯК: Избранная фильмография...

Д. БЕРЛИН: Избранное, да... Недавно прошедший «Исаев», который вызвал много разговоров, много разных суждений...

С. УРСУЛЯК: Да-а-а-а-а...

Д. БЕРЛИН: Ну, для того и делается вообще любой вид искусства. И, наконец, картина, которая, безусловно, имела успех, это «Ликвидация». Правильно?

С. УРСУЛЯК: Да, все правильно.

Д. БЕРЛИН: Вот. Ну, а теперь, давайте, начнем, нет, не с начала. Вот у меня сразу же первый вопрос.

(звонит мобильный телефон)

С. УРСУЛЯК: Так, нам нужно убрать вообще это убрать. Извините меня, ради Бога. Причем, звонит Сергей Маковецкий... (говорит по телефону) Ничего страшного! Сережа, я перезвоню... Извините, Христа ради, извините...

Д. БЕРЛИН: Вы его совсем выключили?

С. УРСУЛЯК: Я не могу его выключить, потому что я не знаю пин-кода. Извините, пожалуйста...

Д. БЕРЛИН: Да. Даже в этом что-то есть.

С. УРСУЛЯК: Простите, ради Бога!

Д. БЕРЛИН: Очень жалко. Звонил Сергей Маковецкий. А как было бы хорошо, если бы он мог сказать хотя бы два слова в эфире о режиссере, который, кстати, снимет его из фильма в фильм!

С. УРСУЛЯК: Из фильма в фильм, да. Я очень люблю...

Д. БЕРЛИН: Почему? Это что — талисман?

С. УРСУЛЯК: Нет, не талисман. Просто я очень люблю Сережу. Люблю актера Сережу Маковецкого, и у нас с ним просто большая жизнь прожита, потому что Сережа учился одновременно, в одно время со мной в Щукинском училище. Я его очень хорошо помню студентом. И тогда я на него впервые обратил внимание, подумал, какой замечательный парень. Вот, потом, так сказать, наши пути надолго разошлись, а потом, когда я стал режиссером, я стал ему предлагать вот раз за разом роли, и Сережа, слава Богу, пока мне не отказывал.

Д. БЕРЛИН: Ну, он, действительно, замечательный артист ...

С. УРСУЛЯК: Чудо!

Д. БЕРЛИН: И, конечно, он играет в каждом фильме, ну, в «десятку», это точно.

С. УРСУЛЯК: Да, да, он — очень, да...

Д. БЕРЛИН: Но, Вы знаете, у меня такой вопрос, связанный с артистами. Вот здесь в студии у нас на одной из программ сидел один из наших коллег известный кинорежиссер, который четко высказал такую мысль: «Для меня неважна узнаваемость артиста. Его известность. Мне даже лучше, когда я каждый раз беру неизвестных артистов». По определенным причинам. Он не раскрывал. «И тогда — я режиссер картины. И я есть главное в этой картине. И я не очень согласен с моими коллегами, которые, наоборот, приглашают известных. Во-первых, с ними трудно работать, они безумно капризные. Во-вторых, масса, масса, разных других причин». Наблюдая Ваше творчество, да? Возникает совсем другая картина. У Вас — артисты не известные, а суперизвестные! Смотрите, Вы работали, ну, в «Сочинении ко Дню Победы» с такими мастерами блистательными, как Михаил Ульянов, как Олег Ефремов, как Вячеслав Тихонов.

С. УРСУЛЯК: Да, и там же я добавил еще Владимир Кашпур, Зинаида Шарко...

Д. БЕРЛИН: Ну, понимаете? То есть, что не имя, то звезда...

С. УРСУЛЯК: Да. Там еще был Володя Машков, Сережа Маковецкий.

Д. БЕРЛИН: И там же. И там же был Володя Машков. Вот скажите, вот Ваше отношение к этому.

С. УРСУЛЯК: Вы знаете, что, не может быть идеи — я буду работать только с известными артистами. Так же, как не может быть идеи — я буду работать с неизвестными артистами. Для каждого фильма должна быть своя актерская команда. В «Сочинении ко Дню Победы» у меня была идея, что три главных героя — это три не просто известных, не просто звезды, а люди, определяющие очень много, например, во мне. И я уверен, что в очень многих людях в нашей стране — Тихонов, Ульянов, Ефремов. Я подумал о том, что рядом с ними должны быть первоклассные актеры из другого поколения. И поэтому, я позвал Володю Ильина, Володю Машкова, Федю Добронравова, тогда еще неизвестного никому, а ныне каннского лауреата — Константина Лавроненко. И так далее, и так далее. Это была такая идея. В фильме «Долгое прощание» у меня снимались в главных ролях никому неизвестная (широко, я имею в виду) Полина Огуреева. Никому неизвестный Боря Камарзин. Никому неизвестный Андрюша Щенников, и так далее. Это была другая картина. Когда я работаю, так сказать, там, фильм «Ликвидация», у меня там сочетание суперизвестного Машкова и Пореченкова.

Д. БЕРЛИН: Ну, теперь они все известные.

С. УРСУЛЯК: Да. А, значит, с актерами менее известными... Самое главное брать хороших актеров. А известность — это вещь попутная. Так же, как и успех. Так же, как, так сказать, это вот, это вещи, так сказать, лишние, я бы сказал, да? Есть — есть, нет — нет. Что касается второго, что сказал неизвестным мне замечательный режиссер.

Д. БЕРЛИН: Ну, правда, хороший режиссер.

С. УРСУЛЯК: Я верю охотно! У Вас, я надеюсь, плохих не бывает...

Д. БЕРЛИН: Да, нет. Не держим...

С. УРСУЛЯК: Это, в данном случае, я себе комплимент...

Д. БЕРЛИН: Конечно, безусловно.

С. УРСУЛЯК: Значит, я Вам скажу. Я ни разу — даю слово — не сталкивался с капризностью ни одного известного, неизвестного любого артиста.

Д. БЕРЛИН: Ну, вот расскажите, как работали эти трое...

С. УРСУЛЯК: Трое великих? Они работали замечательно. Ну, во-первых, самая большая сложность была их уговорить. Потому что, значит, потому что, Михаил Александрович, прочитав, сразу дал согласие. Но спросил меня, кто будут партнеры. Я ему сказал, что я предполагаю, что это будут Олег Ефремов и Вячеслав Тихонов. У меня просто вариантов других не было. Это не то, что не будет Тихонова — будет, не знаю, кто-то другой. Вот только эти. Он говорит: «Ты уговоришь?» Я говорю: «Ну, я буду стараться». Дальше, я значит, стал, значит, «кадрить» Олега Николаевича Ефремова. Там, надо сказать, Олег Николаевич, естественно, меня не знал, он спросил у своего сына Миши, что это за человек. Надо отдать должное Миша сказал, что «всё замечательно, папа соглашайся». Я пришел к Олегу Николаевичу, и сказал, что Михаил Александрович уже готов. «Ну, раз Миша готов — тогда и я готов». А дальше была большая, значит, эпопея с Вячеславом Васильевичем. Который недоступный. Который... ни Москвы... Который ни дозвониться, ни получить от него... Который, так сказать очень охраняет себя. И, если бы ни участие в этой истории Станислава Иосифовича Ростоцкого, который, так сказать, его любимый режиссер, который его, я думаю, близкий был друг, и, который был замечательный режиссер-человек, и, почему-то хорошо относился ко мне. Я не знаю почему, мы были едва знакомы, но он ко мне, я всегда это чувствовал, хорошо относился. Он взялся помочь мне достучаться до Вячеслава Васильевича. Я приехал к Вячеславу Васильевичу, мы с ним поговорили, и он тяжело, но, все-таки, пошел на эту работу. А дальше было замечательное, замечательное время. Замечательная пора, когда мы работали. По началу, я их, конечно, очень боялся, потому что, так сказать, там кричишь «мотор», или кричишь «стоп», и думаешь: «От кого эти люди слышали эти команды». Когда, вот, встают, значит, эти Фигуры. Этих людей за их спинами. Понимаете. А уж когда замечания какие-то делать...

Д. БЕРЛИН: А как?

С. УРСУЛЯК: Вот как-то, вот...

Д. БЕРЛИН: Вы же все равно делали! И задачу ставили.

С. УРСУЛЯК: Да. Но, Вы знаете, я Вам скажу. Проще всего было, конечно, с Михаилом Александровичем. Потому, что Михаил Александрович — человек — такой доброты, открытости. Какой-то, я бы сказал, наивности был. Удивительный был актер. Ну, у него была самая большая, центральная, как бы, основополагающая роль. Вячеслав Васильевич — он и на площадке, как-то существовал отдельно. Он, так сказать, как-то ее очень доверительно общался, но всегда очень, как сказать, интимно. У него, так сказать, вот была отдельная какая-то... Он даже... У них там были специальные вагончики, для них троих. Он как-то старался вокруг вагончика ходить. Туда он как-то не очень заходил, потому что он сосредотачивался. Вот. Олег Николаевич, у него роль меньше. Но, значит, вот я помню, у меня был с ним, так сказать, такой эпизод. Мы снимали один кадр, где он ночью смотрит на выходящих людей. Я посмотрел, это самое, и сказал, что: «Вы знаете, вот Олег Николаевич, мне не хватает. Мне не хватает. Я думаю, что мы еще раз снимем этот кусок. Не сегодня. Потому что уже сегодня мы заканчиваем. А вот мы переснимем его». Он говорит: «Ну, не знаю, мне казалось, что я правильно все сделал...» «Вот, нет, Олег Николаевич! Вот мне кажется, что это недостаточно!»

Д. БЕРЛИН: Ну, Вы смелый!

С. УРСУЛЯК: Да. «Ну, как скажете». Потом я посмотрел этот кусок, и понял, что ничего я переснимать не буду. Потому что он был прав. Он сыграл замечательно. Просто я во многом всём чуть просто проглядел его. Но вот эта готовность «Как скажете...» Да? Они все мастеровые, и у них уважение к чужой профессии в крови. У них нет, не было, вот этого, так сказать...

Д. БЕРЛИН: Снобизма...

С. УРСУЛЯК: Поверхностности, вот этой вот, так сказать, потому что их звездность — это не звездность «Фабрики звезд», понимаете, их звездность заработана таким трудом! Она освящена такой любовью, она такая настоящая, их звездность, что им бороться за нее не нужно. Понимаете, им не нужно доказывать, что они звезды, не нужно... Ну, это великие актеры! Но должен Вам сказать, что тоже самое существует и в настоящих артистах из другого поколения. Когда я думаю о Володе Машкове, к которому я тоже очень опасливо относился. Потому что, как бы, существует имидж Володи Машкова: а) секс-символа, б) так сказать, бретёра-дуэлянта, значит, человека, разгульно, широко, так сказать, существующего...

Д. БЕРЛИН: Звезды кино и театра...

С. УРСУЛЯК: Звезды- звезды, прям, такой звезды! Да? И я опасливо к нему относился. И первый раз меня удивил на «Сочинении ко Дню Победы», когда... там было два, по-моему, или три съемочных дня. Три, по-моему, да? Как штык! Сколько надо дублей, причем, там дубли были тяжелые, потому что нужно было бегать через весь аэропорт Внуково — раз, второй, пятый, десятый...Бегает, не спрашивает, почему это нужно. Только все быстрее и быстрее бежит. Вот. А потом Гоцман. Мало того, что, так сказать, как бы, я уже много рассказывал, что его предложили мне продюсеры.

Д. БЕРЛИН: А это правда? Это была не Ваша идея?

С. УРСУЛЯК: Это правда. Нет, не то, что не идея. Здесь, как сказать, идея позвать Машкова — это не самая богатая идея. Она богатая, с той точки зрения, почему я благодарен продюсерам этой картины компании «Централ Партнершип», что она шла поперек того, что написано. Я уже говорил. В сценарии был написан огромный человек, большой, зычный и так далее и тому подобное.

Д. БЕРЛИН: И у вас кто-то был на примете?

С. УРСУЛЯК: У меня были на примете, естественно, большие, зычные, очень хорошие актеры. И я их, так сказать, мучил, приглашал, разговаривал, одевал, раздевал, клеил им лысины. Значит, пытался что-то... вот. И вот мне говорят: «Зайди с другой стороны. Попробуй зайти с другой стороны». Потому что там 14 серий! Огромная жизнь! И, так сказать, здесь стопроцентное должно быть попадание.

Д. БЕРЛИН: То есть, Вы хотите сказать, что ваши партнеры, продюсеры, думающие люди?

С. УРСУЛЯК: В данном случае — да. В данном случае — да.

Д. БЕРЛИН: Это везение.

С. УРСУЛЯК: Это огромное везение. И, больше того, там, почему я с ними работаю одну картину, и вторую. Потому что у них есть доверие ко мне. Понимаете, вплоть до того, что ни один актер у меня не делает вот этих унизительных проб: «Давай, брат, сыграй, давай, брат, прикинься, давай брат покажи мне...». Они мне доверяют. То есть, если я говорю, что это должен играть Боря Камарзин, то — нравится им Боря, не нравится им Боря — они доверяют мне, что я знаю, что я говорю.

Д. БЕРЛИН: И вот все артисты...

С. УРСУЛЯК: Все артисты, да...

Д. БЕРЛИН: Которые снимались в «Ликвидации»...

С. УРСУЛЯК: И в «Исаеве» тоже...

Д. БЕРЛИН: Не проходили никаких проб.

С. УРСУЛЯК: Ну, я Вам скажу, что у меня и в других фильмах тоже не проходили проб, но я ни разу не делал проб. Таких вот — Проб. Вот. Нет, нет, нет. Не проходили.

Д. БЕРЛИН: Я прошу прощения. Вернемся к Машкову.

С. УРСУЛЯК: Так вот Машков. Попробуй, — говорят, — зайти с другой стороны. Попробуй артистов другого внешнего масштаба. И называли несколько фамилий. В том числе, Машкова. И я вижу, что им самим очень понравилась идея с Машковым. И понравилась до такой степени, что они там, за моей спиной, уже даже стали, так сказать, позвонить Володе, что, мол, так сказать, предвосхищая мои, так сказать, движения. И вот тут я, честно скажу, я очень как-то возмутился и взбесился, и я, мне показалось, что на меня начинают давить, и так далее. И милый моему сердцу Володя стал сразу немилым моему сердцу. Вот, и я, значит...

Д. БЕРЛИН: Не смотря на то, что Вы с ним встречались...

С. УРСУЛЯК: Да, конечно, я его любил очень, так сказать, как бы. Ну, вот, ну я чувствую, что там они хотят Машкова. И вот от того, что они хотят, а я еще к этому, как бы, не пришел, мне это очень была такая дискомфортная ситуация. И до тех пор, пока Володя мне не позвонил сам из Лос-Анджелеса. И не спросил: «Вот, такие разговоры ходят. Ты если не хочешь меня — то ты мне прямо так скажи просто и всё». И тут я понял, что я не могу позволить себе сказать Володе, что: «Володь, я тебя не хочу». И я Володю позвал, так сказать, пообщаться, что называется. И вот началось наше общение. И мы, там, день, второй, третий, четвертый, разговариваем. Про роль, про жизнь вообще. И Володя, так сказать, как бы, который сложно сходится с людьми, и сложно, так сказать, идет на общение, он, мало по малу, раскрывается, раскрывается. И я начинаю к нему как-то проникаться, проникаться, потом мы стали его одевать. И ему, что ни наденешь, он хорош! Вот, как-то и трогательность сразу появляется, и наивность какая-то. И, вот. Короче говоря, понял я, что Володя — это то, что нужно. И очень благодарен продюсерам. Это от режиссера трудно услышать За то, что они вовремя сказали эту фамилию. Говорю это всегда, потому что, как мы ругаем продюсеров, так и нужно, так сказать, как бы, говорить о них хорошие слова, когда они молодцы. А дальше мы стали работать, и, конечно же, роль, которую я считаю лучшей сегодня у Володи, она рождалась, конечно же, во многом, так сказать, вот, у нас были репетиции, там, до начала съемок, но на площадке, мы конечно, очень много придумывали того, что потом вошло в роль. И, так сказать, рождалась роль, конечно, на площадке. И удовольствие, о чем я, к чему я веду эту нехитрую свою мысль, удовольствие от работы с ними еще и потому, что ни Володя, ни Сережа, ни Миша (я о Пореченкове говорю) никто из них не демонстрирует никому ничего. Они могут быть закрытыми, открытыми, так сказать, углубленными в себя, или, наоборот, так сказать, беспрерывно шутящими, как, там не знаю, Мишка Пореченков. Но они никогда не делают вид, что: «Мы — вон кто! Мы сами...» И главное. Ну, им не перед кем делать. Перед девочками-костюмерами, которые их обожают? Перед девочками-гримерами? Передо мной? Не знаю, я...

Д. БЕРЛИН: Не говоря уже, перед друг другом!

С. УРСУЛЯК: А уж, перед друг другом тем более.

Д. БЕРЛИН: Это каждый их них...

С. УРСУЛЯК: Они, я вижу, конечно же, у каждого из них есть спортивный, но товарищеский интерес сыграть эту сцену, так сказать, как бы, да, и чтобы... Это удовольствие следить за этим. Удовольствие подбрасывать им что-то, потому что еще раз говорю, любое твое пожелание превращается в художественно оформленную, так сказать, какую-то завершенную вещь. Вот, в их исполнении. Так что я не боюсь звезд И они ни разу меня не подводили. Равно, как и не звезды. Потому что — звезды — не звезды, еще раз повторяю — у меня в картинах они одинаково хорошие артисты. Звездность, это вещь такая, еще раз говорю. Есть — есть, нет — нету. Главное, быть артистом хорошим.

Д. БЕРЛИН: Давайте еще немножко задержимся в Одессе.

С. УРСУЛЯК: Давайте.

Д. БЕРЛИН: Ладно? Почему Одесса? Почему эта тема?

С. УРСУЛЯК: Вы знаете, что... Ну, вот, мы же устаем, так сказать, как бы, сами от себя, да? Я делал такой фильм, такой фильм, такой фильм, такой фильм. Я сделал «Долгое прощание». Я люблю эту картину. Я очень давно хотел ее сделать. Так сказать, я познакомился там с замечательными артистами, в частности, там, вот с Полиной Агуреевой, с Андрюшей Щенниковым, с Борей Камарзиным. Я, так сказать, от этой интонации в себе немножко устал. Да? Я, так сказать, такой лирик, элегик, значит, и, значит, такой посетитель, значит, дома воспоминаний. И мне захотелось чего-то другого. Как после...

Д. БЕРЛИН: Ну, почему Вы так сказали? Я не могу с Вами согласиться. Вы, как раз, режиссер, который рождает очень много самых разных эмоциональных ощущений, ассоциаций, внутри себя, вокруг.

С. УРСУЛЯК: Правильно, и, тем не менее, мне захотелось сделать что-то, что было бы интересно широкому кругу зрителей. Понимаете? При этом, я совершенно не собирался, так сказать, там, быть глупее, чем я есть, да? Быть проще, чем я есть.

Д. БЕРЛИН: Но у вас же был выход, Вы могли сделать «стелялку». И все бы пошли! Рейтинг бы был.

С. УРСУЛЯК: Мог бы! Я Вам должен сказать так. Ну, как говорится, у «Ликвидации» вот тут, это был редчайший случай. Я так понимаю, что это, конечно же, так совпало, вот всё вместе, что это был редчайший случай. Когда это была и «стерялка», и «нестрелялка», и атмосферка ...

Д. БЕРЛИН: Но там не было это главным, Вы понимаете...

С. УРСУЛЯК: Конечно, да...

Д. БЕРЛИН: Понимаете, там не это было главным.

С. УРСУЛЯК: Но самое главное, что произошло, что, так сказать, как бы, и самые простые зрители, и самые высоколобые зрители, и самые, так сказать, интеллектуалы, и самые... Они сошлись в том, что каждый, в этой картине нашел что-то для себя крайне важное. Такое случается. Такое случается крайне редко, я очень рад, что в моей жизни была вот эта картина, которая, во-первых, дала мне почувствовать, что такое зрительский успех. И я понимаю, что это был, действительно, такой безусловный зрительский успех. Это я понимаю, там, хотя бы потому, что, там, выходя, так сказать, куда-то с вчера неизвестным актером или неизвестной актрисой, я вижу восхищенные взгляды. Я вижу, как к ним подходят, я вижу, как их узнают, я вижу, как на них показывают. Мне это крайне приятно, потому что я понимаю, что это вот последствия вот этой вот работы. Эта работа мне была приятн6а, потому что я рассказывал о людях, которых я люблю. Я знаю этих людей. Я знаю их по своему детству. Потому что моя бабушка по линии папы и дедушка по линии папы жили на Украине. А потом, в последствии, выяснилось, что моя бабушка свою юность провела в Одессе. Вот эта, значит, украинская бабушка. Ныне покойная баба Нюся. Мы не знали про это, это потом мне уже сказали, так сказать, что вот там был такой одесский эпизод в ее жизни. А я до этого в Одессе не был сам. На мой взгляд, любовь к Одессе, так сказать, вот такая, генетическая, она вот проросла, значит, вот...

Д. БЕРЛИН: Помните, как в «Обыкновенном чуде»? Во мне проснулась бабушка!

С. УРСУЛЯК: Да, да, совершенно верно. Проснулась бабушка.

Д. БЕРЛИН: А Вы знаете реакцию одесситов? Они же очень строгие!

С. УРСУЛЯК: Знаю. Они строгие зрители. И, так сказать, как бы, у всех нормальных, значит, одесситов, у них есть, как минимум два мнения по этому поводу. Но я знаю, что Володя Машков, Миша Пореченков, и Леша Поярков — автор сценария, когда приезжают в Одессу, их буквально носят на руках. Я в Одессе после этого, после картины не был, поэтому не мог это испытать на себе. Но вот, когда они приезжают, я знаю, что у них там просто, так сказать, как бы, им выстилают цветами дорогу. Ну, достаточно того, что в Одессу у здания УГРО одесского поставлен памятник после этого фильма, который называют все памятник Гоцману. Это памятник, значит, милиционеру.

Д. БЕРЛИН: Нет, ну это вообще.

С. УРСУЛЯК: Ну, то, что, в общем, Паниковский, Остап Бендер...

Д. БЕРЛИН: Да, И Гоцман...

С. УРСУЛЯК: И Гоцман. Я считаю, что это действительно огромная оценка нашего совместного труда И такая вот высшая планка зрительской любви. Но, еще раз говорю, так сказать, как бы, самое страшное стать заложником успеха. Стать заложником ожиданий. Стать заложником. И поэтому, я очень рад, что, едва закончив «Ликвидацию», а вернее, даже еще не закончив, я согласился на проект, который называется, и который вышел под названием «Исаев». Другой судьбы история. Другого восприятия история. Не сопоставимая, конечно же, по успеху, вот, если говорить, да? С «Ликвидацией». Но я считаю, что по профессии для меня она во многом важнее. Потому что в очень многих вещах она сделана тоньше, изящнее, разнообразнее и интересней, по профессии.

Д. БЕРЛИН: Мы продолжим нашу встречу через несколько минут.

Часть 2.

Д. БЕРЛИН: Мы продолжаем программу «Мастера». Сегодня наш гость — герой программы — известный кинорежиссер Сергей Урсуляк. Продолжим разговор? Вы сказали: «Я согласился». Означает ли это, что Вам предложили эту тему?

С. УРСУЛЯК: Да. Мне предложили. Мне предложили, вернее, так. Мне предложили другую тему. Поскольку я заканчивал, значит, «Ликвидацию», и для меня момент окончания — это, как, я не знаю, с чем даже сравнить... Вы знаете, очень тяжелый момент, когда я заканчиваю работу, я становлюсь, так сказать, растерянным, потерянным...

Д. БЕРЛИН: Пустым...

С. УРСУЛЯК: Пустым, и очень желающим, чтобы обязательно у меня что еще в жизни было. А на самом деле здесь нужно просто, так сказать, там, мужественно успокоиться, взять паузу, так сказать, подумать. А в этот момент у меня не хватило этого мужества. И я сказал, что я буду делать, там, некую работу. А в это время все заканчивали «Ликвидацию». Работа там, поскольку я сказал, да, я буду, уже началась. Я закончил «Ликвидацию». Мне говорят: «Ну, теперь вот будем делать вот это». Я говорю: «А... мы... же...» И я понял, что я попал в ситуацию такую тяжелую. Потому что то, что я увидел, мне совершенно не понравилось. То есть, я уже пришел в себя. И я увидел, что я в бред, вероятно, согласился. И я понял, что я этого делать не буду. Но соскакивать просто, так сказать, как бы с подножки поезда, и, значит...

Д. БЕРЛИН: А потом он уже шел!

С. УРСУЛЯК: Поезд шел. И я, вроде как, машинист этого поезда. И уже пассажиры в этом поезде какие-то сидят. Я понял, что просто я не могу позволить себе это. Просто я поступлю нехорошо. И тогда я предложил сделать то, что я в свое время, очень давно, будучи еще студентом Щукинского училища, хотел бы сделать, если бы я был режиссером. Вот эти вот два романа, которые мне в свое время очень нравились. Это вот такое... в первые в жизни моей, было решение, я бы сказал, такое, спонтанное. Но не, не, как сказать, но не пустое. Потому что что-то меня с этим связывало. И дальше началась борьба вот с этой драматургией, с этой историей, с этим романом, который написан был в свое время. И, конечно же, во многом принадлежит своему времени. Нам нужно было найти какие-то точки, которые бы как-то... Нам нужно было найти какие-то точки, которые бы соприкасались, там скажем, с великой картиной Татьяны Михайловны. Лиозновой. «Семнадцать мгновений весны». А с другой стороны, чтобы это не было, так сказать, как бы... прямым тупым подражанием этой картине.

Д. БЕРЛИН: Вам вообще сложно! Ведь был же Тихонов!

С. УРСУЛЯК: Сложно, очень сложно...

Д. БЕРЛИН: С которым Вы уже сталкивались. И вообще...

С. УРСУЛЯК: Я Вам скажу, мне очень было сложно, и эта сложность усугублялась тем, что — Штирлиц, Штирлиц, Штирлиц, Штирлиц... Это было очень тяжело. И я, конечно же, когда брался за это, я не думал, что такое количество попутных сложностей будет. Там внутри огромное количество сложностей. В этой картине, и для того, как это делаться должно. Ну вот, значит, тем не менее, эта картина вышла. Я доволен этой картиной в принципе. Потому что я понимаю, что в течение долгого, так сказать, месяца это была самая обсуждаемая тема. Причем не столько обсуждали картину, сколько обсуждали позицию нашу вот в этом конфликте белых и красных, что, как сказать, для нашей страны, которая достаточно, в общем, аморфна, я бы сказал такой... Даже странно, что так горячо обсуждали эту тему. Я на какое-то время стал экспертом по белым и по красным. И вот все, кто, кого интересуют белые и красные обращались ко мне. Звонили, и так далее, я дал...

Д. БЕРЛИН: То есть, Вы за белых или за красных?

С. УРСУЛЯК: Вот это был основной вопрос. И представить себе, что я действительно пытался разобраться, и понять. И, так сказать, вот, это ощущение в нас сидящее, неминуемости и близости гражданской войны, которое сидит, я думаю, до сих пор в каждом из нас. Мне хотелось как-то, так сказать, что говорится избавиться от этого. И, каким-то образом, может быть, ещё раз напомнить о том, какой это, в общем, кошмар.

Д. БЕРЛИН: Да. А скажите, всё-таки, Вы искали похожего на молодого Тихонова?

С. УРСУЛЯК: Да, конечно. Конечно...

Д. БЕРЛИН: Вы нашли. Надо сказать, Вы нашли.

С. УРСУЛЯК: И не то чтобы, я не то чтобы искал... У меня, это... Я просто... Там когда, вот это, речь стала серьёзно об этом, я понял что, Даниил Страхов. Актёр, которого я не очень знал. То есть я как-то его видел, и в силу, так сказать, как бы своей фактуры он, конечно же, обращает внимание не только женщин, но и мужчин. Вот. Потому что, ну такие редко родятся просто...

Д. БЕРЛИН: Конечно. Красавец. Тут никуда не денешься.

С. УРСУЛЯК: Да. И когда уже зашла речь о том, что нужно это делать, я подумал о том, что он не просто красавец, у него есть какие-то... Вот, схожесть с Вячеславом Васильевичем. И тоже не прямая. Но я, ещё раз говорю, я не мог, каким бы большим художником я ни был, я не мог брать, значит, на роль Исаева молодого — маленького, юркого, так сказать, обаятельного, курносого блондина. Вот это просто, если уж...

Д. БЕРЛИН: Вот этого вам бы уже не простили...

С. УРСУЛЯК: Да. Не простили бы никогда. Совершенно верно.

Д. БЕРЛИН: Понятно. Ну, вот тогда у меня такой вопрос, может быть, он не очень приятен...

С. УРСУЛЯК: Ну, давайте, давайте...

Д. БЕРЛИН: Я прошу прощения...

С. УРСУЛЯК: Давайте. Да...

Д. БЕРЛИН: Я думаю, Вы уже тоже к нему привыкли. Это почти как... «за белых, или за красных». Но, Вы, наверное, хорошо отдаёте себе отчёт, что это всё равно не перешло успех «Ликвидации»?

С. УРСУЛЯК: Безусловно. Безусловно. Но, я Вам скажу так...

Д. БЕРЛИН: То есть, Вы сами себе поставили, вот эту вот планку, сами!...

С. УРСУЛЯК: А это, как Вам сказать... Это не я сам себе поставил планку. «Ликвидацию» я делал, не думая об успехе, пришёл к «Ликвидации» успех. Либо я должен уходить из профессии и остаться, так сказать, как бы, на непобеждённый...

Д. БЕРЛИН: Да. Режиссёром «Ликвидации».

С. УРСУЛЯК: Да. Либо я должен делать дальше. Что-то менее успешное, что-то более. Если повезёт. Но, я Вам скажу, что успех «Ликвидации», мне Владимир Валентинович Меньшов говорил. Это феноменальная вещь. Такие вещи случаются раз в жизни. Этого не нужно боятся, с этим нужно просто смириться. Понять. Так сказать, да, что вот такая, слава Богу, что такая история в твоей жизни была. А дальше нужно идти, не думая о том, что у тебя был вон какой успех. Это парализует волю... Как же у меня будет меньше успеха, как же у меня... Ну, будет меньше. Ну, будет... Я, как сказать... От этого же... Ведь успех не сделал меня лучше. Или хуже. Просто он сделал, так сказать, очевидным то, что я и так знал. Что я это дело люблю, и, мне кажется, умею делать. Вот и всё.

Д. БЕРЛИН: Да. Это безусловно. Вот с этим поспорить невозможно.

С. УРСУЛЯК: Вот и всё. А всё остальное — это вещь... ну, как Вам сказать... Актёр получил за роль государственную премию. За следующую роль он не получит государственную премию. Вячеслав Васильевич сыграл Штирлица, но это не значит, что в его исполнении, там не знаю, Мельников из «Доживём до понедельника», хуже. Он не хуже. Просто Штирлиц — это уже...

Д. БЕРЛИН: Актер это актёр. Вы понимаете...

С. УРСУЛЯК: Ну, да...

Д. БЕРЛИН: В чём сложность, вот, на мой взгляд, режиссёрской профессии. Потому что, победы его, и поражения его...

С. УРСУЛЯК: Это правда...

Д. БЕРЛИН: Вы понимаете. Вот говорят. Вот артист был замечательный, а фильм не получился. К счастью, в Ваших фильмах, такого нет. И это... это правда, большая удача. Вы вообще кино любите или Вы просто работаете в кино?

С. УРСУЛЯК: Нет, нет. Я, конечно, люблю кино. Я, конечно, люблю кино. Я не могу сказать, что я его так же люблю, как я его любил, там, в детстве, в юности и так далее. Но, сейчас кино немножко другое. Но я кино люблю, безусловно.

Д. БЕРЛИН: Я не про сейчас — вообще кино?

С. УРСУЛЯК: Вообще кино я люблю. Ну, это мне странно, если бы кто-то сказал, что: «Вы знаете, я кино не люблю». Это всё равно что не любить, я не знаю... Ну, как, есть какие-то вещи...

Д. БЕРЛИН: Ну, можно спокойно к этому относиться. Понимаете?... Вы стараетесь не проглядеть какую-то новинку, Вы спрашиваете: «А что ты видел»? У Вас фонотека. Фильмотека.

С. УРСУЛЯК: Нет, нет, нет, нет, нет. Так, до такой степени я кино не люблю. Я, естественно, пытаюсь ориентироваться в том, что выходит. Сейчас чуть хуже, потому что я был занят. И я сейчас нагоняю немножко. Вот. Но, так что бы я был всеяден. Что бы я любое, так сказать, как бы изображение на экране...

Д. БЕРЛИН: Главное не пропустить...

С. УРСУЛЯК: Да. Нет, нет, нет, нет, нет...

Д. БЕРЛИН: Нет этого, да?

С. УРСУЛЯК: Нет. Этого нет. Этого нет. Но, этого и не было у меня никогда.

Д. БЕРЛИН: А Вы не жалеете что Вы ушли из театра?

С. УРСУЛЯК: Боже сохрани. Я каждый день думаю о том, какое это счастье что я...

Д. БЕРЛИН: Почему?

С. УРСУЛЯК: Потому что я... Оставим за бортом успех-неуспех, да? Я занимаюсь тем, чем я мечтал заниматься. Мечтал. Получается у меня, не получается, это вопрос второй. Мне нравится этим заниматься. Это тяжёлая, мучительная, а часто, так сказать, неблагодарная, какая угодно, но это профессия... И я сто раз на дню «проклинаю тот день, когда я сел за баранку», значит... Но я каждый раз когда, я, так сказать, успокаиваюсь, я отдаю себе отчёт в том, что это огромное счастье. Что я занимаюсь этой профессией. Я Вам больше скажу. Я когда проезжаю по Тишинскому переулку, где находятся высшие курсы, я искренне, каждый раз кланяюсь этому дому, за то, что меня впустил этот дом в профессию. Честное слово. Я, я очень благодарен этому месту, Владимиру Яковлевичу Мотылю, Голубкиной Людмиле Владимировне, которая была ректором этих курсов. И всем, кто меня принимал, за то, что они меня впустили в эту профессию. Я ведь поступал многократно. Я не знал, с какого боку мне ещё... Я так хотел этим заниматься. Нет. Я, я ни одной секунды не жалею о том, что я ушёл из театра.

Д. БЕРЛИН: А уж мы то, как рады! Мы, зрители как рады.

С. УРСУЛЯК: Я очень рад. Да.

Д. БЕРЛИН: Скажите, а кого Вы можете назвать мастером?

С. УРСУЛЯК: Мастером я могу назвать, в кино?

Д. БЕРЛИН: В кино.

С. УРСУЛЯК: В режиссуре?

Д. БЕРЛИН: Да.

С. УРСУЛЯК: Ну, слава Богу, знаете, вот на это у нас дефицита нет. Всё старшее поколение. Начиная от, я не знаю, Эльдара Александровича Рязанова, Георгия Михайловича Данелия, Никиты Сергеевича Михалкова, Алексея Юрьевича Германа, Владимира Яковлевича Мотыля, и... Это великие мастера. Великие мастера! Просто они живут рядом с нами. Мы там, позволяем себе по отношению к ним всё что угодно. Нам нравится, не нравится. Сдал, не сдал. Но...

Д. БЕРЛИН: Мы, конечно, до конца, наверное, это не осознаём, правда?

С. УРСУЛЯК: Конечно. Мы, мы не понимаем, что мы существуем как страна во многом оттого, что у нас есть они, потому что... Я говорю Вам фразу. Там я не знаю: «Детям мороженое, его бабе цветы», и Вы понимаете, о чём я говорю. «Вор должен сидеть в тюрьме», и мы понимаем, о чём мы... А что нас ещё сплачивает? Да? Что нас ещё... Да, вот война нас сплачивает, Победа нас сплачивает. И наше кино нас сплачивает, наше искусство. Понимаете?

Д. БЕРЛИН: Безусловно. Это Вы совершенно замечательно сказали. Это точно. Теперь у меня такой вопрос. Который я просто не могу не задать. Он очевиден, когда смотришь Ваши фильмы. Музыка. Это, это совершенно отдельно действующее лицо в Ваших фильмах, и, похоже, что к музыке Вы относитесь так же серьёзно, это так далеко не все режиссёры, как к выбору артистов?

С. УРСУЛЯК: Вы знаете что. Я действительно люблю музыку. Я даже думаю, что я немножко с этой любовью сейчас перебирать стал. У меня стало музыки чуть больше, чем может быть даже необходимо. Скажу честно. Вот. Музыка в кино для меня... Вот, есть режиссёр, который не выносит музыку в кино, ему кажется, что это лишнее. Нет, я считаю, что хорошая музыка, написанная для кино — это плюс для картины. И все мои любимые картины они имеют... Так сказать, в палитре моей любви, огромную роль играет музыка. Конечно же, говоря о музыке в кино, я не могу не сказать о Микаэле Таривердиеве, которого, так сказать, я с детства люблю. Сначала заочно. Как слушатель. А с какого-то момента очно. С «Русского Регтайма». Когда мы вместе с ним работали, а потом у меня были «Летние люди» вместе с ним. А потом без него «Сочинение ко дню победы», а потом вот сейчас без него «Исаев». Это, это вот музыка, музыка моей души. Да...

Д. БЕРЛИН: И он Вас очень любил.

С. УРСУЛЯК: Я, я очень благодарен...

Д. БЕРЛИН: Это так...

С. УРСУЛЯК: Я очень благодарен его памяти, потому что, вот, ей Богу, так сказать, как бы, вот если говорить о том, что сформировало меня, то во многом это музыка Микаэла Таривердиева. Вот. Есть классика. Я не могу сказать что я, как Вам сказать, ну, такой меломан, да? Но, я, я много слушаю музыки, много слушаю музыки, и классической, и современной. У нас есть опять же, как мы говорим о великих артистах, у нас есть великая киномузыка. Начиная то Александрова, начиная от Дунаевского и заканчивая сегодняшними, так сказать, просто мастерами, такими как Артемьев, там я не знаю, Зацепин...

Д. БЕРЛИН: Да. Но у Вас прекрасная музыка в «Ликвидации»?

С. УРСУЛЯК: Энри Лолашвили Ну, это музыка, как известно, так сказать, она очень хорошая, я очень люблю Энри Лолашвили, как композитора. И, так сказать, как бы вот, если бы не этот казус, который произошёл, так сказать, за что нам дали «Калошу». Верней, пытались дать «Калошу серебряную», значит... Там во многом, так сказать, как бы, по моей вине. Я просто не указал в титрах, что значит главная тема «Ликвидации», навеяна, и, так сказать, цитируется, там действительно, там значит, концерт Брамса. Я уже не помню, номер какой-то...

Д. БЕРЛИН: А они за это прямо схватились...

С. УРСУЛЯК: Схватились, естественно...

Д. БЕРЛИН: Ну, а как же, конечно...

С. УРСУЛЯК: Я никогда не думал, что такое количество людей любят Брамса.

Д. БЕРЛИН: И знает...

С. УРСУЛЯК: И знают Брамса, да. И слышат его с трёх нот...

Д. БЕРЛИН: И нет уже никаких других песен, и других...

С. УРСУЛЯК: Да. Совершенно верно. Но, я Вам скажу... Меня это мало беспокоит, тем более, что, так сказать, что здесь вся действительно моя вина. Мне нужно было просто в титрах это указать. Но глупо, так сказать, там, воровать у Брамса. Да? Это нелепо. Так же, как нелепо воровать самое знаменитое произведение, там, я не знаю, у Моцарта. Да? Ну, так что... Но, тем не менее, так сказать, по этому поводу было очень много разговоров, и недоумений.

Д. БЕРЛИН: Но, это знаете в определённых кругах...

С. УРСУЛЯК: Ну, я тоже думаю...

Д. БЕРЛИН: Народ...

С. УРСУЛЯК: Да. Вы знаете, да. И если народ теперь знает, благодаря Лолашвили Брамса, то я очень рад за наш народ.

Д. БЕРЛИН: Спасибо. Спасибо и Вам, и композитору. Это абсолютно точно... Нет, ну музыка там, она конечно появляется, главное вовремя. Она написана точно.

С. УРСУЛЯК: На этой картине, на «Исаеве», я вот с очень интересным ленинградским композитором Юрием Красавиным соединился. Значит, мне очень нравится этот композитор, мне кажется, это очень серьёзный, настоящий симфонист, глубокий, тонкий, и т. д... И вдруг выясняется, так сказать, что вот выходит сейчас, вышел фильм Павла Лунгина «Царь», и там тоже музыка Красавина.

Д. БЕРЛИН: А, Вы не знали?

С. УРСУЛЯК: Я не знал этого. Вот. Я узнал уже, так сказать, когда вот там... Вот. Так что, по-моему, это очень хороший композитор. Очень хороший композитор...

Д. БЕРЛИН: Нечто... У Вас вообще какое-то чутьё, честно говоря, на музыку...

С. УРСУЛЯК: Ну, дай Бог. Дай Бог. Дай Бог...

Д. БЕРЛИН: Ещё с молодых лет...

С. УРСУЛЯК: Дай Бог. Дай Бог...

Д. БЕРЛИН: Да. Ну, вот время, к сожалению наше неумолимо, эфирное. Но, у меня ещё два вопроса. Если можно? Существует мнение у Ваших коллег, что на сегодняшний день у зрителей клиповое сознание. Так называемое. Прямо термин такой. И так, и надо снимать. Иначе они не поймут, иначе им будет скучно. Как Вы подходите к этому? И не нужны эти крупные планы, и вообще это всё ни к чему?

С. УРСУЛЯК: Нет. Вы знаете что, я понимаю, я знаю... Как сказать... Ну, во первых, вообще, как снимать, как монтировать, это ведь как, как разговаривать. Понимаете, да? Кто-то разговаривает длинными фразами, кто-то разговаривает короткими фразами. Можно, так сказать, попытаться, и так сказать, вот, придать своей речи, там большую напряжённость, говоря короче, метнее, и так далее. Можно. Но, это всё равно в какой-то момент будет неорганично для тебя. Второе, что говорится, сознание зрителя, здесь вообще большие проблемы. Понимаете? Я работаю на телевидение, для телевидения последние, так сказать, там, 4 года. И, в общем, постоянно с ним сотрудничаю, в той, или иной форме. То я там передачу веду, то я делаю какую-то программу. Но я понимаю так же, что телевидение, при том, что это огромная сила, это огромная сегодня и беда. По части именно разрушения зрительского сознания. Потому что, когда я вижу какой зрительский успех имеют программы, передачи, фильмы, не обладающие никакой художественной ценностью. А некоторые передачи обладают просто огромным разрушительным, мне кажется, даже, так сказать, на душу воздействием. И я понимаю, что ещё пройдёт какое-то время, и мы о клиповом сознании зрителя будем вспоминать с огромной любовью, ностальгией, и благодарностью. Потому что сознание будет просто элементарное такое что... Мы с Вашими разговорами, так сказать, я боюсь, просто никому не нужны будем.

Д. БЕРЛИН: Но, Вы знаете, вот честно Вам скажу, какое это имеет отношение к Вам? И к Вашим фильмам? Вот я сейчас вспоминаю несколько эпизодов... Давайте опять «Ликвидация»?

С. УРСУЛЯК: Давайте.

Д. БЕРЛИН: Хотя я бы с удовольствием говорили и говорила о «Сочинении ко дню Победы».

С. УРСУЛЯК: Ну, давайте о том, что все знают.

Д. БЕРЛИН: Давайте, да, «Ликвидация». Мне нравится вопрос, который я Вам адресую. Помните ли Вы — как идет камера или, как у Вас принято говорить, за Машковым? Когда после всего он просто вот сидит, да?

С. УРСУЛЯК: Да.

Д. БЕРЛИН: Как это можно сделать клипом? Вы же его вот ТАК вот показываете...

С. УРСУЛЯК: Да, да, да...

Д. БЕРЛИН: И он играет, и Вы его показываете так, что, ну, просто... Поэтому, клипы вам — нет. И еще. Вы знаете, еще один эпизод, я хотела бы, чтобы и Вы вспомнили, дорогие друзья, и Вы тоже, хотя, конечно, Вы помните каждую секунду.

С. УРСУЛЯК: Конечно.

Д. БЕРЛИН: Вы знаете, меня потряс один эпизод. Два. Вообще фильм, но — два! Это, когда Ксения Раппопрт стирает... Он вообще секундный! Правда? Он секундный! Но в нем всё. В нем вся жизнь этих людей. Их отношения. И безнадежность. Полная. И, вот это, конечно, это сделано и снято... Вам огромное спасибо за это.

С. УРСУЛЯК: Пожалуйста.

Д. БЕРЛИН: И еще один, когда... я буду называть фамилии артистов... когда Пореченков убивает...

С. УРСУЛЯК: Ага. Полину Агурееву.

Д. БЕРЛИН: Вы знаете, и он страдает!

С. УРСУЛЯК: Да.

Д. БЕРЛИН: Он правда страдает. И, кстати, замечательно играет актриса.

С. УРСУЛЯК: Да, да.

Д. БЕРЛИН: Какое клиповое мышление? Да вам бы народ не простил, если бы он этого не увидели и не смог бы это все сопереживать.

С. УРСУЛЯК: Да, конечно. Ну, Вы знаете, что... Действительно, я очень люблю эти куски. Я очень люблю свое творчество. Спасибо вам, большое.

Д. БЕРЛИН: Да! Но, главное, что мы его любим.

С. УРСУЛЯК: Конечно, немаловажно!

Д. БЕРЛИН: И Вы — действительно Мастер. В связи с этим у меня вопрос к Вам. Скажите, пожалуйста, как Вы считаете — этот вопрос я задаю всем, практически всем, героям этой программы — Мастеру нужна Маргарита?

С. УРСУЛЯК: Ну, конечно. Да. Конечно. Так сказать, да, конечно, конечно. Конечно, вообще, кто-то, я не помню, сказал, что выбор жены не менее важен, чем выбор профессии. А в каких-то профессиях даже, так сказать, может быть даже, главнее выбор жены. Если Вы про это спрашиваете.

Д. БЕРЛИН: Я спрашиваю о Маргарите...

С. УРСУЛЯК: Ну, Маргарита — как муза? Как, как...

Д. БЕРЛИН: Я не о жене, если жена и Маргарита — одно целое, такое тоже бывает, и это большая удача в жизни.

С. УРСУЛЯК: Ну, я думаю, я думаю, что, так сказать, люди, занимающиеся тем, что принято называть творчеством, они, конечно же, ищут в спутнице жизни, конечно же, Маргариту. В том смысле, что это человек, который тебя вдохновляет. Который для тебя является мерилом чего-то. Человек, на которого ты ориентируешься. Человек, который тебя спасает, оберегает, подталкивает, и так далее. Я думаю, что это крайне важно. Это крайне важно. Это крайне важно. И я знаю, что у очень многих, скажем, если говорить о моей профессии, режиссеров, у которых не обязательно жены актрисы. Жена играет огромною роль в том, как он существует в профессии.

Д. БЕРЛИН: Или муж...

С. УРСУЛЯК: Муж по отношению к жене...

Д. БЕРЛИН: Если жена — мастер...

С. УРСУЛЯК: Конечно! Безусловно, безусловно! Наверное, такое тоже бывает. Хотя эту ситуацию я знаю хуже. А вот, я знаю. Что очень часто, идейным вдохновителем, так сказать, вот этим штурманом, я бы сказал... во многих самостоятельных, очень крупных, очень жестких, очень, так сказать, да?.. является жена. Вы посмотрите на.., я не буду называть, так сказать, но крупнейший режиссер Алексей Юрьевич Герман — рядом с ним Светлана Кармалита, которая, конечно же, штурман. Он этого сам не скрывает. Что он бы ничего без нее не сделал. Понимаете? Это не умаляет значение Германа, но это безусловно...

Д. БЕРЛИН: Перт Ефимович Тодоровский...

С. УРСУЛЯК: Перт Ефимович Тодоровский...

Д. БЕРЛИН: Замечательный, изумительный, любимый...

С. УРСУЛЯК: Конечно, да нет, ну что Вы! Я ... Это можно, это можно...Я безусловно уверен, что Глеб Анатольевич Панфилов, конечно же, Инна Михайловна Чурикова для него, конечно же, Маргарита. Конечно же! Понимаете? И посмотрите, какая красавица она стала! Понимаете? Это ведь тоже, это взаимо-обогащающая, так сказать, как бы, вещь. Какая она стала. Вот. Да нет, это крайне важно! Крайне важно. И в актерских семьях это крайне важно. Там сложнее взаимоотношения. Конечно, когда актер и актриса здесь все чуть-чуть сложнее. А вот когда режиссер — актриса. Когда режиссер — и не актриса, это...

Д. БЕРЛИН: Спасибо, спасибо. И последний вопрос у меня, если можно.

С. УРСУЛЯК: Да, да, конечно.

Д. БЕРЛИН: Если можно. Вообще, что нас ожидает дальше? Или пока рано об этом говорить?

С. УРСУЛЯК: Вас ожидает счастье, я уверен! Вас лично ожидает счастье в ваших программах. Вообще.

Д. БЕРЛИН: На экране. На экране при помощи Сергея Урсуляка.

С. УРСУЛЯК: Я бы очень хотел сказать — «да, конечно». Я буду стараться изо всех сил. Но что это будет... Я Вам могу обещать, что я буду очень стараться. А все остальное, так сказать, ну, давайте будем смотреть. Я буду стараться.

Д. БЕРЛИН: Спасибо.

С. УРСУЛЯК: Спасибо.

Д. БЕРЛИН: Спасибо огромное. Дорогие друзья, уважаемые слушатели, это была программа «Мастера». И сегодня нашим гостем был известный кинорежиссер Сергей Урсуляк. Всего доброго, мы прощаемся ровно на неделю.

С. УРСУЛЯК: До свидания.